Я закашливаюсь, стараясь не лишиться сознания. Единственное, что меня сейчас держит, – это образ отца и Брина с петлями на шеях. Я сосредотачиваюсь на них, на том, как сбежать с корабля, и через силу продолжаю:
– Вам не заставить меня передумать.
– Так ты все-таки знаешь, как это сделать, – посмеиваясь, отвечает она. – Делаем успехи. Держись там покрепче. А то с утра норд-ост свирепствует, мало ли что может случиться, если вдруг оступишься…
Я проклинаю себя за то, что сболтнула лишнего, но меня уже толкают к грот-мачте и на снасти, заставляют забираться по грубым канатам израненными в кровь руками. Прежде чем хвататься за канаты и лезть наверх в бальном платье, отяжелевшем раза в два после дождя, я снимаю и отбрасываю куртку Сета. Собираю волю в кулак, напрягаю последние силы. Замешкавшись, я вызывающе смотрю на Реншоу, потом украдкой на Сета. И с горьким удовлетворением замечаю его измученный взгляд. А еще – проступивший на подбородке синяк.
СУМЕРКИ ОКУТЫВАЮТ КОРАБЛЬ золотым свечением, море наконец утихает, и мне позволяют спуститься. Очередной день среди головорезов Реншоу, и я все еще жива. Меня изрядно потрепала, просто вымотала борьба против собственных страхов, когда я ползала по канатам, стараясь не смотреть вниз.
До казни отца осталось всего три дня. И мысли у меня лишь об одном: все мои другие страхи – ничто перед этим.
В полдень я краем глаза видела, как Реншоу прошествовала с Мирриам и Джоби по палубе, обвела рукой горизонт, а потом затолкала их обратно в люк. Джоби задрал голову, пока она задвигала им свои тирады, и, я могу поспорить, подмигнул мне.
Сероглазый громила Реншоу тычками загоняет меня внутрь, под палубу, и я, споткнувшись, упираюсь руками в деревянные доски. Он толкает меня, и я плечом влетаю в стену коридора, так что голова идет кругом и весь корабль у меня перед глазами накреняется. Стиснув зубы, я сжимаю руку в кулак, раздумывая, а не выплеснуть ли злость на него. Но я слишком слаба. Реншоу об этом позаботилась. Он вталкивает меня за порог кладовой и закрывает за мной дверь на замок.
Я оседаю на пол, в голове от жажды стучит. Живот под испорченным платьем запал, губы высохли и растрескались. Повезло еще, что подскочившая было температура под конец дня начала спадать, и хотя меня бьет озноб, ближе к закату разум проясняется.
– Если она решила, что возьмет меня измором… – тихо обращаюсь я к стенам, голос еле слышен, он как легкий ветерок.
Я смеюсь, и смех царапает горло. Ей придется постараться получше. Но я все-таки надеюсь, что лорд Тресильен поторопится. Мне надо бежать с корабля. И как можно скорее попасть на Пенскало. Я отгоняю от себя лицо отца, его мольбы, гоню его из мыслей, растирая пальцами виски. Ничего хорошего из этого не выйдет. Только доведет до отчаяния и безрассудства, если я и дальше буду представлять его в тюрьме.
В дальнем углу кладовки вдруг падает бочка, разбрызгивая все содержимое. Я подскакиваю на месте и, ударившись локтем о дверь, морщусь от боли. Оглядываюсь в полутьме, решив, что кто-то вошел. Но, подойдя поближе, понимаю – рядом никого. Я отступаю назад и лодыжкой задеваю что-то дребезжаще-металлическое. Чего раньше тут не было. Нагибаюсь, шарю в темноте и нахожу бутылку, до краев наполненную водой, а рядом миску с хлебом и жареной рыбой. Я снова смеюсь, уже беззвучно, и, жадно глотая воду, выискиваю взглядом силуэты в тени. Но я и правда одна.
Утолив жажду, я принимаюсь за еду – не спеша, опасаясь, что желудок взбрыкнет. Облизывая пальцы, я обнаруживаю выведенное на дне миски послание. Надпись мерцает в полумраке, и я замечаю, что метка лорда Тресильена на запястье светится точно так же и стрелка в форме компасной иглы ярко горит в темноте. В послании всего одно слово.
«Полночь».
Улыбаясь, я сползаю на пол и бутылкой в руках поднимаю тост. Прошло уже три дня и две ночи с тех пор, как меня одурманили и затащили сюда. И вот я наконец смогу выбраться с корабля.
Дверь открывается. Снаружи в коридоре разражаются крики, стук обуви по дереву перемежается лязганьем металла о металл. Я потихоньку подбираюсь к двери, затаив дыхание, сердце колотится в груди. Этого знака я дожидалась? Наша сделка в силе? Наверняка уже полночь. Видимо, время пришло.
Стоит мне дотронуться до приоткрытой двери, как она распахивается настежь. На пороге стоит Перл; чистая белая рубашка навыпуск забрызгана кровью.
– Чего стоишь? – Она бросает мне в руки похожую рубашку с бриджами. – Снимай уже это платье нелепое! Пора выбираться отсюда!
– Ты-то как? – спрашиваю я, торопливо разрывая на себе платье и надевая через голову рубашку. – На званом ужине ты прямо…
– Это все притворство. Надо было сделать вид, будто они нас сломили, – отвечает она и обнажает в улыбке острые зубки. – Но сейчас нам и правда пора. Времени не так уж много. Всех их мне не удалось опоить.
