В Коломенском, в небольшом, облицованном белым сайдингом доме, сидела Лада Сельникова и скучала. Не развеял скуки даже пакет с одеждой, обнаруженный ею на кресле. В нем было все – от белья до белых брюк с блузкой. Под прозрачный полиэтилен оказалась подсунута записка: «Надеюсь, тебе подойдет». Лада даже примерять не стала, злилась, что ее Клим оставил одну. А Сельникова не привыкла подолгу бывать одна. Ее действенная натура требовала общения. Пару раз ее рука тянулась к телефону.
«В конце концов, у меня есть работа, назначены встречи с заказчиками, – думала она, но тут же отдергивала руку, – не обманывай себя. Заказчик у тебя на сегодняшний день только один, и того спротежировал Хайновский. Его загородный дом ужасен по архитектуре. Страшная смесь псевдорусского и мавританского стилей. Мне самой не хочется заниматься его внутренним оформлением. Никуда заказчик не денется, подождет пару дней. А если найдет другого дизайнера по интерьерам, то и пусть».
Лада не решалась преступить запрет Бондарева звонить кому-нибудь из знакомых. Пару раз телефон звонил сам, и Сельникова неизменно вздрагивала. Но какой смысл брать трубку, если звонят не тебе?
Обычно говорят, что квартира, дом, могут рассказать о хозяине больше, чем он сам. Но понять пристрастия Бондарева было сложно, если не считать рыбалку. О ней слишком явно свидетельствовала стена у камина. С остальным оказалось сложнее. В книжном шкафу стояли только энциклопедии, словари и справочники. «Британика» по-английски, «Брокгауз», Большая советская энциклопедия – за стеклом золотились кожаные корешки. На самом видном месте, развернутый обложкой к стеклу, стоял зачитанный, пухлый «Справочник рыболова». Ни одного журнала, ни одной газеты, ни одной художественной книжки или издания по искусству, ни одного фотоальбома, если не считать фотографий в рамках, но все они были посвящены рыбалке.
«Он не похож на человека, который не читает книг», – любопытство только разгоралось.
Женщине хотелось побольше узнать о человеке, который, возможно, спас ей жизнь и с которым она провела чудесную ночь. Сельникова чувствовала, что попала под влияние Клима, его воля оказалась сильнее ее воли. Окончив с осмотром гостиной, Лада остановилась перед дверью в коридоре.
«Он ничего не сказал насчет того, что мне нельзя осматривать дом», – нашла она себе оправдание и повернула ручку.
В небольшой комнате, окна которой выходили в сад, царил полумрак – серебристые жалюзи закрыты. Письменный стол, на нем компьютер – и ни одной бумаги. Все ящики в тумбах стола оказались пустыми, кроме одного, запертого на ключ. И хоть ключик лежал тут же, возле монитора, Лада не решилась открыть замок, как не решилась и включить компьютер.
Женщина вернулась в гостиную.
«Ну почему, когда запрещают выходить, так хочется оказаться на улице. Когда просят не смотреть, так и тянет свернуть шею и обернуться. Не сказал бы он, что выходить нельзя, сидела бы и не дергалась. Не так уж часто удается просто побездельничать. Даже игральных карт у него нет, не разложишь пасьянс».
Лада устроилась на удобном диване, под стеклянной столешницей журнального столика чернел телевизионный пульт. Женщина нехотя потянулась за ним, вдавила кнопку первого попавшегося канала. На экране неторопливо передвигались герои бесконечного латиноамериканского сериала. Подобную муть Лада не стала бы смотреть ни в какой другой ситуации. Но днем выбор программ невелик – по «ящику» крутят фильмы да шоу для домохозяек и пенсионеров. Ведь занятому человеку не придет в голову смотреть телевизор днем, так же, как и пить в это время спиртное.
Телесериал убаюкивал, Сельникова уже дремала, бессмысленно глядя на мерцающий экран. Она оживилась только после того, как на экране поползли титры. Лада вскинула голову и протерла глаза. «Днем я стараюсь не спать», – подумала она, поднялась и пошла в ванную, чтобы сполоснуть лицо холодной водой и хоть немного прогнать сонливость.
Сквозь шум воды до ее слуха донесся голос телевизионного диктора, сообщавшего темы основных новостей.
«Сегодня… Хайновский… олигарх… правоохранительные органы…» – услышала она.
«Я обещала себе больше не думать о нем, – напомнила сама себе Лада, возвращаясь в гостиную, – мне все равно, что с ним случилось».
Тем не менее Лада уселась на диван. Сон и без холодной воды как рукой сняло. Она напряженно всматривалась в экран. В первых двух сюжетах показали президента и премьера. Они оба были чрезвычайно положительными, серьезными и проникновенно говорили о вещах очевидных, банальных, но так, словно открывали зрителю тайны мироздания.
Лада теребила край блузки, то сворачивая его в трубочку, то распрямляя. Она почти не вникала в смысл слов. Сама не знала, почему волнуется, самое большее, что она ожидала услышать, это: «Хайновского арестовали».
«Не о том ли говорил сегодня Клим? Он же намекал».
Наконец диктор перешел к событию, случившемуся сегодня утром на шоссе Энтузиастов. Лада, затаив дыхание, не мигая, глядела на экран. Искореженный остов машины, обгоревшие легковушки во дворе дома.
