– Это длинное шило, – прошептал мужчина, продолжая мило улыбаться, – и если ты дернешься, то оно войдет тебе прямо в сердце.
– Поняла, – чуть слышно ответила Сельникова.
– Будешь послушной, ничего с тобой не случится.
Лада бросила взгляд на руку мужчины, ее прикрывал наброшенный плащ.
– А теперь улыбнись и шагай к машине, только не быстро.
У открытой задней дверцы старого «Мерседеса» стоял молодой голубоглазый мужчина и приветственно махал рукой.
– Ни одного лишнего движения, – напомнил усатый.
Лада на негнущихся ногах двинулась к автомобилю.
«Как назло, ни одного знакомого рядом».
– Кто вы? – проговорила она краешком губ.
Вместо ответа острый металлический штырь кольнул ее под ребра. Молодой чуть заметно для окружающих подтолкнул Ладу в спину и, когда она оказалась на заднем сиденье, тут же устроился рядом. Усатый вскочил за руль. Сельникова не могла поверить, что так просто можно похитить человека в центре Москвы у самого Садового кольца.
– Пригнись, – скомандовал моложавый, – голову на колени.
Сильная рука легла Ладе на спину. Щелкнул центральный замок, надежно заблокировав все дверки, машина покатила по улицам. Больше к Ладе не обращались.
«То, что мне говорят „ты“, уже плохо», – подумала женщина.
Машина притормозила, повернула и набрала скорость, рядом слышался шум плотного автомобильного потока.
«Едем по Садовому», – рассудила Сельникова.
Она пыталась прикинуть в уме – сколько проехали, куда повернули, но скоро сбилась. Через десять минут она уже понятия не имела, где находится. Вполне могло оказаться и так, что похитители колесят в пределах двух кварталов.
– Вас послал Хайновский? – спросила Лада.
В ответ что-то нечленораздельное хмыкнул усатый.
– Если он вас послал, то зря стараетесь, – пришла в голову Сельниковой спасительная мысль, – его взорвали сегодня утром. Все отменяется.
– Молчи, когда тебя не спрашивают, – ладонь с растопыренными пальцами заставила Ладу еще ниже нагнуть голову, она коснулась лицом коленей.
Машина сбросила скорость, свернула, несколько раз ее тряхнуло на выбоинах. Затем автомобиль нырнул на крутой спуск, скатился и замер. Усатый повернул ключ в замке, заглушив мотор.
– Приехали, – безразлично сообщил он.
Моложавый похлопал Ладу по спине.
– Можешь подняться.
Сельникова выпрямила спину. «Мерседес» стоял в каком-то просторном подвале, ряды железобетонных колонн уходили в темноту.
«Строящаяся подземная стоянка?» – попыталась угадать Лада, уже понимая, что отвечать на ее вопросы никто не собирается.
Моложавый больше не опекал Сельникову. Да и куда она могла деться? Хлопок дверцы гулким эхом разнесся в пустом подземелье. Далеко, в самом его конце, струился над пандусом дневной свет.
– Нам не туда, – покачал головой усатый и показал в противоположную сторону, туда, где сгущалась темнота.
Мужчины ступали тихо, мягкие подошвы ботинок касались бетонного пола почти беззвучно. Зато каблучки Лады звонко цокали, и это был единственный живой звук во всем бетонном подвале. Шли не таясь, не оглядываясь, уверенно, как люди, оказавшиеся здесь не в первый раз.
Лада злилась на себя за опрометчивое решение покинуть дом Бондарева. Сколько раз в жизни ее уже подводила самонадеянность и желание быть или казаться самостоятельной. Из-за открытой настежь железной двери на Сельникову пахнуло сыростью и холодом.
– Проходи.
Она шагнула в темноту вслед за усатым. Дверь за спиною с шумом захлопнулась, щелкнул замок, и почти сразу вспыхнула яркая лампа. Свет больно ударил по отвыкшим от солнца глазам, Сельникова прикрыла их ладонью.
– Садись, – усатый взял Ладу под локоть, подвел к стулу и усадил ее.
Женщина огляделась. Она сидела в конусе яркого слепящего света. Даже стен не могла разглядеть, и можно было только догадываться, каких размеров помещение, но, судя по тому, как гулко отдавалось каждое движение, оно было огромным. Где-то в отдалении скрипнула дверь, зазвучали шаги. Ближе, ближе…
Лада всматривалась в темноту, отгороженную от нее ярким электрическим светом, и ничего не могла разглядеть. Звук шагов оборвался довольно близко от нее. Теперь Лада не сомневалась, что ее рассматривают. Она замерла, сжалась и даже услышала чужое спокойное дыхание.
– Вот ты и попалась… – негромко прозвучал знакомый голос, но женщина не была уверена в том, что узнала его, гулкое пространство искажало звуки.
– Михаил? – с сомнением и страхом переспросила она.
– А теперь ты мне расскажешь все, как было, – говоривший из темноты не опроверг, но и не подтвердил ее догадку.
– Что? Что я должна сказать? – слезы навернулись на глаза.
– Я слушаю, – напомнил спокойный голос.
В этом усталом спокойствии Ладе почудилось злорадство. Так уверенно и неторопливо мог говорить только человек, не сомневающийся, что она целиком находится в его власти, человек, уже принявший решение, как поступить с ней после того, когда она расскажет все, что ей известно.
