У Вологдиной подкашивались ноги, от усталости деревенело тело. Она споткнулась о сваленное бурей дерево и упала. И не было ни сил, ни желания подниматься. Ее вдруг охватило безразличие к собственной судьбе. К ней подбежал Дед. Его резкое: «Вставай, бой не кончился!» — прозвучало громче выстрелов. Катя поднялась, стряхнула прилипшие к гимнастерке сухие сосновые иглы.
— Еще и прихорашивается, — неожиданно тепло сказал Колобов. — Не отставай, дочка. Вон комиссар ранен, а не валится на землю.
Пройдя метров двести, Колобов резко изменил направление движения и ускорил шаг.
Все глуше слышались сзади немецкие автоматные очереди.
— Похоже, они нас потеряли! — обрадованно сказал Дед.
К вечеру горстка партизан вышла к берегу Финского залива. Пахнуло прохладой и свежестью.
— Восемь человек, — проговорил Колобов, глянув на измученных людей. — Тут и остановимся.
Бережно опустили на землю потерявшего сознание комиссара, которого несли Оборя и Терентий Бляхин. Петр потуже забинтовал раненую руку.
Восемь измотанных боем, бессонной ночью и голодом партизан со считанными патронами в автоматных дисках, в легкой одежде оказались на пустынной морской косе. Один за другим валились люди на песок.
— Где мы находимся, товарищи? — спросил пришедший в себя комиссар.
— На берегу залива, Николай Петрович, — подсев к нему, ответил Колобов. — Вот думаем-гадаем, что дальше робить будем…
— По воде пешком только Иисус Христос топал, — сказал Оборя. — А сунься обратно в лес — на карателей напорешься.
— Надо коллективно подумать, — приподнимаясь на локте, сказал Петров.
— Когда отходили, я поваленные деревья видела, недалеко тут. Построим плот, — предложила Вологдина. — На нем плыть к своим.
— Девка дело говорит, — поддержал Терентий Бляхин. — Деревьев тут поваленных действительно полным-полно. Моток колючей проволоки тоже видел.
— Плот — это хорошо, — одобрил Колобов. — Но как его построить? Ни топора, ни гвоздей.
— У меня тесак от немецкого карабина, — сказал Тереха.
— А у меня саперная лопата, — отозвался Костя Рыжий.
— Гвоздей тоже надо поискать. Вон сколько на берегу хлама всякого выброшено. Обломки ящиков, в них наверняка гвозди есть, — поддержал друга Оборя, — забивать любым голышом можно.
— Всем, мне кажется, уходить на плоту не следует, — тихо произнес комиссар. — Кто поздоровей да из местных, может укрыться у родственников или друзей.
— Верно, Николай Петрович, — кивнул согласно Колобов. — Значит, сделаем так: Петр Оборя, Костя Пахомов, Илюха и Андрей остаются здесь, пробираются по одному в дальние села. Мы с комиссаром, радистка и Тереха Бляхин попытаемся выплыть на плоту: Терехе оставаться нельзя — на первой же сосне повесят…
— Мы вам такой плот отгрохаем, любую штормягу выдержит, — сказал Оборя.
— Это завтра, а пока спать, — завершил разговор командир отряда.
Ни слабый свет, пробивающийся через ночные тучи, ни жесткая травяная постель, ни опустившаяся на берег прохлада не помешали партизанам забыться крепким, долгим сном. Колобов сам дежурил почти всю ночь, и лишь когда заалел восток, разбудил на смену Костю.
Утром комиссар не мог подняться. Катя перевязала ему грудь и ноги, поудобнее положила в песчаном ложе, посоветовала меньше шевелиться. Партизаны умылись, почистили оружие.
— За три печеные картошки год жизни отдал бы! — глотая слюну, воскликнул Петр.
— Прекрати дразнить, — остановил его Костя. — Знаешь же, что еды нет и достать негде. Займи терпежа у ежа.
Партизаны спустились к заливу. Тихо катились к их ногам зеленоватые волны, пенясь, лизали мокрый рябоватый песок. Крикливые чайки кружились над отмелью, высматривая добычу. Где-то вдали завывал мотор невидимого немецкого самолета.
— Может, нас высматривает, — прислушиваясь, сказал Колобов. — Значит, так. Что мы имеем? Ровную площадку для бревен. Людей. Подсобите сварганить плот и уходите.
Метров через триста нашли широкую просеку, заваленную срубленными деревьями.
— Выбираем сосновые бревна, у них плавучесть больше, — распоряжался Оборя, по праву бывшего плотника взявший на себя обязанности старшего.
Сделав из поясных ремней лямки, дружно подняли комель первого дерева и поволокли к берегу. До темноты сумели притащить четыре бревна.
Катюша тем временем прошла километра два прибойной полосы, набрав деревяшек, из которых Костя Рыжий с помощью саперной лопаты умудрился натаскать целую груду гвоздей с уцелевшими шляпками. Осталось только камнем выпрямить их. На берегу же нашлось несколько крепких досок, из которых можно было смастерить поперечные крепления плота.
При свете луны Петр счищал лопатой кору с толстого ствола сосны и складывал белых червячков в носовой платок.
— Неужели ты их есть будешь? — удивилась Вологдина.
— Не для себя стараюсь, — захохотал Петр. — Эти короеды — первейшая закуска для рыб. Скоро будем с провиантом. Ниток у тебя нет?
— Есть, белые. На бумажке намотаны. И большая иголка.
— Мне какие угодно. Леску сплести. Иголка тоже пригодится.
