Конан ощутил обжигающую боль. Словно во сне он смотрел, как из открывшейся раны в его собственном теле хлещет кровь. В рассечённой брюшной полости виднелись глянцевые внутренности.
«Это конец», — подумал он.
— Ты победил, — прохрипел варвар, с головы которого сполз шлем. — Это был хороший бой.
В тот миг противник киммерийца в первый раз предстал его удивлённому взору, пренебрегая защитой. Из последних оставшихся сил варвар тихо, словно волк, набросился на него с жаждой отомстить за своё смертельное ранение. Остриё его меча разорвало сонную артерию человека чуть ниже края шлема. Из горла хрипящего соперника брызнул поток яркой крови. Оба сражающихся рухнули одновременно.
— Это был хороший бой, — снова просипел Конан, но на этот раз удовлетворённо. Схватив мертвеца за ноги, он подтянул его к себе, снял с него шлем — для того, чтобы поглядеть в лицо своего противника прежде, чем предстать пред Кромом — и замер от ужаса.
В ясное небо взирали незрячие голубые глаза. На испещрённом шрамами лице воина, посеревшем от утраты крови, застыло выражение неверящего удивления. Точно такое же выражение лица было теперь и у умирающего Конана. Тело противника понемногу холодело, песок багровел, пропитываясь кровью погибшего, которая вытекала из него вместе с жизнью, словно из разорванных рыбацких сетей.
То лицо… было его лицом!
«Кром!» — яростно рванулся киммериец и чуть не свалился в выгорающие угольки.
— Не требуй твоего неотёсанного северного деспота. Приди ко мне, ты, Конан из Киммерии, уже сейчас взмокший от ужаса. А когда узнаешь, что не сможешь отличать реальность от сна… — В полусне он услышал злобный женский смех, подобный звону колокольчиков из льда, и полностью проснулся.
Комедианты, раскинувшись вдоль всего костра, крепко спали. Таурус героически храпел. Не отставала и Каринна. Их ночной дуэт был почти так же голосист и громок, как и пение на рынке.
— Приснился плохой сон? У меня иногда бывает такое, — произнесла Митанни за спиной варвара, взирая незрячими глазами куда-то через плечо Конана.
Вместо ответа варвар фыркнул и сердито потряс головой, отгоняя кошмарные видения. Потом ощутил робкое прикосновение мягкой ладони, холодящей, как роса ранним утром. Удивительно сильные пальцы стали нежно массировать раскалённые виски. Под их уверенными прикосновениями последние остатки наваждения исчезли, словно утренний туман под солнцем.
В этом году весна пришла рано. Яркое солнце отражалось на глади озера Венна и озаряло ослепительными светом огромные каменные блоки циклопической кладки. Слабый ветерок доносил сладкий аромат цветов с близлежащих лугов аж до крепости Топраккале.
Мужчина на бастионе не внимал красоте дня, словно не замечая её. Закутанный в широкую чёрную мантию с закрывающим лицо капюшоном, он нетерпеливо ходил взад и вперёд. Несмотря на защиту, его глаза больно кололи яркие блики, отражающиеся от водной глади. Его зрачки, слишком маленькие и круглые, чтобы быть людскими, всё ещё оставались почти человеческими, хоть уже и достаточно приблизились к кошачьим, и посылали мучительные импульсы, бьющие в голову. Нар-Дост проходил через предпоследние трансформации.
Чем больше он утрачивал человеческий облик, тем легче овладевал силами магии. И всё же трудно было свыкнуться с собственным отражением в зеркале. А когда выросли жабры, Нар-Дост едва это пережил. В минуту слабости он даже хотел покончить с жизнью, уже не в силах переносить и терпеть ужасную боль. Но всё же он выдержал. Сероватый полумрак и мрачный мир на дне озера его очаровал. Там он стал проводить долгие часы. Дышал холодной водой, что давало ему частичное освобождение от бесконечной боли, и думал о будущем.
Ещё одно превращение. Даже на его запястьях и бёдрах вместо появившейся тонкой прозрачной мембраны вскоре нарастут костные наросты — хрящи, придающие форму крыльям, и сможет летать. Повелевать землёй, водой и воздухом. Овладеет целым светом. Он всё должен испытать сам — и тогда он будет править всем миром.
Нар-Дост задумчиво поглядел на крутые гранитные вершины на горизонте. Одна вещь не переставала его тревожить. Пропорционально его увеличивающимся силам возрастало и некое противодействие. Он никогда не встречался с ним лицом к лицу, но воспринимал его ощутимо. И не понимал, откуда это ощущение берётся.
Его ученик Сайят-Нов безгранично любит его, в этом маг был уверен. Когда несколько раз в год он сталкивался с гуляющими обывателями города Кармайру, с которыми у него не получалось разминуться, те быстро опускали голову. Они не отваживались на него даже взглянуть. Тот ублюдок Харам недавно перестал даже и высовываться из дома. А Кетт уже десять лет как мёртв.
Тем не менее Нар-Дост ощущал противодействие. Это витало где-то в воздухе, в воде, в древних величественных валунах каменной кладки, в тёмных тенях его спальни, когда он утром ворочался на ложе, обливаясь потом. Пробуждал его ото сна звонкий злобный смех, леденящий, как звон колоколов из льда. А во сне он видел строгие осуждающие лица. Лица людей, которые его не боялись.
