Арина хотела возмутиться, но Ковальский взял ее за плечи довольно больно, поставил на ноги и практически вытолкал к дверям. Позволил ей развернуться только у самого дверного проема, при этом больно ткнул ее и, жестом требуя повторить за ним, гаркнул:
– Здравия желаю, товарищ генерал!
Затем он окончательно вытолкнул ее из дома.
Пока они ждали Смирнова, Ковальский сказал ей:
– Возражать ему нельзя. Если было больно, не серчай, это ради твоего блага.
Арина подняла брови и сделала благодарственный и одновременно ироничный жест рукой.
Через несколько минут к ним присоединился Смирнов. В руках у него был большой бумажный пакет, завернутый в полотенце, а из пакета доносился чудесный запах булочек.
Смирнов раскрыл пакет, чтобы булочки остывали, и они двинулись в обратный путь.
Арина не стала ничего спрашивать, просто шла вперед, периодически потирая плечи, ноющие после жесткой хватки Ковальского.
Ковальский тоже молчал, время от времени виновато поглядывая на Арину. Смирнов же шел, уставившись себе под ноги. Минут через пять он достал и раздал каждому по одной булочке с корицей.
О! Что это были за булочки! Невероятно вкусное тесто, щедро сдобренное корицей и пудрой из тростникового сахара. Пудра превратилась в карамель и теперь чудесно потрескивала на зубах. Внутри булочки, помимо корицы, находились орехи и изюм.
Дальше они шли молча не оттого, что повисла неловкая пауза, а потому, что каждый из них позволил себе насладиться этими невероятными булочками, которые напомнили всем о мирном времени, о детстве и семье. О том, что, несмотря ни на что, желание оказаться дома возникает у каждого человека, даже у тех, кто является военным до мозга костей. Что уж говорить о тех, кто пока еще этим военным является только наполовину!
Доев первую булочку, к превеликой радости остальных, Смирнов достал еще по одной такой же булочке и раздал всем.
Арина сказала:
– Я, наверное, оставлю своим ребятам.
И тут Смирнов сделал очень неожиданный для Арины шаг. Он остановился, взял ее за руки и сказал:
– Арина, съешь эту булочку сама. Вернемся ли мы оттуда – кто знает? Когда будет голодно, ты еще поделишься куском хлеба с сослуживцами. А эту булку съешь сейчас! Поверь, таких моментов может больше и не быть. Килько напомнил мне о том, что мы все-таки на военном положении. И если мы сейчас объявим в розыск Анну, то она попадет под трибунал. Ничего сейчас мы не можем сделать, а через день нас здесь и не будет.
– А если сейчас мы об этом в обход Килько заявим? – спросил Ковальский.
– Ну, не поедешь ты на фронт, поедешь в военную тюрьму – без суда и следствия.
– Неужели ничего нельзя сделать? – спросила Арина.
– Нет, нельзя. Ты и остальные должны собираться. И надеяться, что, когда вернетесь, Анна будет уже здесь.
Остаток дня прошел в сборах, а Алику дали успокоительное, поэтому почти все время он проспал. Предварительно, с ним провели беседу, где мягко попробовали донести до него информацию о том, как обстоят дела. Смирнов и Ковальский приняли решение, что они будут стараться максимально контролировать Алика, чтобы в главную часть он все-таки доехал. Поэтому они всячески усыпляли его внимание разговорами о том, что, скорее всего, Анна кого-то повстречала. И вообще главное – дожить до возвращения, а там уже все будет ясно.
Так прошли день и вечер. Все было собрано и приготовлено к отправке. Алика продолжали пичкать успокоительным. Остальные тоже уже настолько устали, что не могли ни о чем думать, так что сразу после отбоя все уснули как убитые.
В пять утра следующего дня почти в полной тишине три роты поднялись, оделись, погрузились в машины и отправились к месту своего нового назначения. За ними отправились грузовики с отрядами смертников.
С некоторыми проволочками через шесть часов все они прибыли к месту назначения, в Тульскую область, где в данный момент находился 2-й корпус заново сформированной 7-й армии Юго-Западного фронта.
Начиналась новая глава жизни каждого из новоприбывших.
Герман стоял и с удивлением смотрел на выстроившихся на главном плацу в их новой военной части. Почти все эти люди, которые раньше не являлись военными, сейчас выглядели исключительно серьезными бойцами – сильными, дисциплинированными, внимательными.
Герман думал об этом… Точнее, пытался думать. Но мысли ускользали от него. То ли позавчерашний выпитый на ночь алкоголь был тому виной, то ли просто усталость от всей этой возни с Аликом, который находился в полубессознательном состоянии всю ночь и почти всю дорогу. Да, конечно, сейчас Алик, как и Арина, остались в роте Смирнова, но это не дало ни капли облегчения, потому что на смену радости от того, что руки оказались, наконец, свободными, пришло очень сильное волнение и беспокойство за Арину и Смирнова, на чьих плечах теперь практически в буквальном смысле оказался Алик. И если Смирнов, все же находился в относительном удалении от Алика, то Арина была вынуждена полностью контролировать и поддерживать его. И Герман очень и очень надеялся, что Смирнов выделил офицера, который помогал бы Арине следить за Аликом.
