– Сашенька, ты в жизни никогда и ничего не просил у меня, да и у мамы тоже. Ни игрушек, ни сладостей. Ты всегда тянулся к знаниям, и это было похвально. Все радовались. Просил ты только две вещи… Первая – это нанять репетиторов. И я нанял. Вторая – помочь тебе с военной кафедрой. Ну, как я могу отказать такому хорошему сыну? Я помогу. Я посмотрю, подумаю, поговорю с людьми. Но я помогу. Дай мне немного времени, о большем я говорить не буду. Раз мой сын сказал, что хочет быть военным, он им будет. Раз он сказал, что у него будет карьера, у него она будет. И я помогу. Потому что у меня прекрасный, хоть и единственный, сын.
Сашенька поступил в Бауманку, где окончил сразу два факультета по техническим специальностям: «Радиоэлектроника и лазерная техника» и «Специальное машиностроение». А еще Сашенька параллельно решил закончить и юридический факультет МГИМО.
Тренировки сделали свое дело – Сашенька стал выносливее и хоть немного подготовился к главному испытанию, которое ему предстояло.
Мама с бабушкой тихонечко плакали по вечерам, но возражать Сашеньке не стали, так велел Нахим Яковлевич.
План удался. ВУЗы Сашенька закончил с красными дипломами. На военную кафедру его зачислили. И даже сильно не мучили. Заведующий кафедры, услышав, кем был Сашенькин отец, делал Сашеньке незаметные для него послабления, что, конечно же, в дальнейшем сыграло с Сашенькой злую шутку, потому что получилось так, что Сашенька, во-первых, работал на занятиях по военной подготовке вполсилы, а во-вторых, был слишком в себе уверен. И при попадании в реальные условия прохождения службы уже в качестве офицера Сашенька совершенно неожиданно для себя с удивлением обнаружил, что по физической подготовке он абсолютный ноль. Несмотря на то, что он пришел лейтенантом, его пытались гнобить все – начиная от таких же, как он, офицеров, только что закончивших институт, и заканчивая «духами».
Слухи об офицере, который так слаб, что адекватного отпора дать не может, распространялись со скоростью света, и вскоре вся часть знала о Сашеньке. Сослуживцы прямо в лицо называли его то слабаком, то ссыклом, то маменькиным сынком. И это было, пожалуй, еще самое безобидное из того, что ему приходилось слышать. По его национальности проходились все, кто только мог. И русские, и чеченцы, и дагестанцы, и башкиры, и татары. Не важно, кем были они, важно, что вслед Сашеньке летели такие отвратительные оскорбления, какие в обычной жизни ему слышать бы не пришлось. Поскольку дружить с Сашенькой никто не хотел, – скорее всего, из-за боязни оказаться в такой же жизненной ситуации, – то он всегда был один. И поэтому вступать в какую-либо конфронтацию с обидчиками он не хотел, опасаясь более серьезных последствий. И все-таки более серьезные последствия не заставили себя ждать.
Достаточно быстро оборзев от безнаказанности и отсутствия отпора со стороны Сашеньки, сослуживцы и даже бывшие сотоварищи по институту начали постепенно кто толкать, кто плевать в лицо, кто бить исподтишка. Сашенька терпел: родителям, конечно, не говорил, более старшим офицерам не жаловался. Он все надеялся, что это как-то переменится, разрешится само собой. Но ситуация только ухудшалась.
Апогеем всеобщего мерзкого поведения явились события одного августовского вечера. Произошедшее в тот вечер, а затем и то, что за этим последовало, навсегда изменило не одну жизнь.
За три дня до этого события в часть приехала новая группа новобранцев, сопляков из Подмосковья. Особо среди них выделялся один парнишка. Звали его Сархат Козлов. Его мамаша как-то услышала звучное имя по телевизору и твердо решила, что если у нее когда-нибудь будет сын, то она назовет его именно так. Несоответствие фамилии и имени ее ни капли не смущало.
Это был невысокий, крепко сбитый, озлобленный паренек, которому совсем недавно исполнилось восемнадцать. С большим трудом он закончил девять классов школы. Отца своего он никогда не знал, хотя мать вроде бы припоминала, кем он был и где они виделись. Мать была совсем непутевая. Она практически не выходила из длительных запоев, в моменты просветления – делала аборты. Когда не успевала вовремя, рожала детей. Поэтому, помимо Сархата, в маленькой однушке ютились еще пятеро его единоутробных братьев и сестер.
В матери было намешано столько разных кровей, что всех национальностей она и сама не могла упомнить. Сархат знал только, что он и русский, и татарин, и узбек, и дагестанец, и молдаванин, и даже цыганские корни присутствовали. Про предполагаемого отца он знал только одно: звали того Анзур и был он из далекого и солнечного Таджикистана. Это все, что мать о нем узнала за три дня их романа.
Отчимов Сархат за свою жизнь видел десятка три. Кто-то относился к нему неплохо, кто-то бил, но надолго никто не задерживался.
