— Если это было подготовлено заранее, то… То у командования проблемы гораздо больше, чем представляются мне сейчас. Но об этом не здесь и не с вами, — он поочерёдно смотрел, то на Эшфорда, то на Оливье, а после продолжил, — тут нужен чётко выработанный план действий. Предложения?
— На станции находится двадцать солдат. Но в телеграфной комнате было только семь, так? — дождавшись кивка Эшфорда, Оливье продолжил: — Лояльны ли остальные тринадцать? И если да, то… Зачем нам подмога?
— Это резонно. Но у нас нет возможности спросить их. Если мы начнём действовать подозрительно, нас тут же убьют.
— Верно. Да, незавидное у нас положение. Что же делать? — Эшфорд приоткрыл занавески на окнах и принялся выглядывать на улицу, прикрывая своё лицо.
Генерал замолчал. В его голове крутилось два варианта, и он не знал, какой выбрать. Его измученный взгляд пронзил насквозь Оливье и Эшфорда; казалось, ещё немного, и генерал свалится с ног. Сон начал одолевать его. Что — то чёрное внутри подкралось к голове, но… Взглотнув, оно ушло назад, а руки сжались в кулаки.
Он посмотрел на Оливье:
— Если нас ждёт битва, то Вы, господин начальник станции, здесь будете не нужны. Значит так. Точная численность восставших нам неизвестна, но. Если один из нас сядет в машину и отправится за подкреплением в ставку, то преимущество мы получим. Я, Эшфорд, и наши сопроводители останутся здесь. А Вы отправитесь за подмогой, и тогда… Тогда мы схватим бунтовщиков.
— Браво, мой генерал. Вы действительно настолько гениальны, насколько это возможно в наше время. Я принимаю Ваш приказ и прошу разрешения исполнить его немедленно, — старик старался звучать уверенно, хотя его голос говорил явно обратное. Как и его тело: оно дёргалось в судороге будто от приступа.
— Разрешаю.
