– О, какие могут быть сомнения, синьорина Галина! Послезавтра днем вы приходите. Я лично вручаю вам ваш аккордеон, и вы едите в Барыбино. Оденьтесь скромно. О’кей?
Спустился из зала пружинисто-легкий Белкин, на нем сиял блестками черный жилет, пылала алая рубашка с огромной брошью – изображением кенгуру.
– Джордж, кончай охмурять нашу Тихоню, – сказал он, оскалясь и остроумничая. – Девка после твоих сексуальных шарад играть не сможет. Мы провалимся, и ты будешь виноват.
– Катись, долбило, колотило. Не встревай в беседу интеллигентных людей.
– А ты, Джеймс Бонд, следи, чтобы в Салон не пронесли взрывное устройство. Мировой терроризм не дремлет. Пошли, Галка, пора.
– Саксэсс, саксэсс! Успехов, ребята! – послал вслед музыкантам современно продвинутый «американист» Пигачёв.
После «аргентинского» вечера, оставив в маленькой комнате оркестрантов аккордеон, Галя Михайлова оказалась на улице рядом с Белкиным.
– Валя, посоветуй, – сказала она барабанщику, глядевшему на нее насмешливо. – Мне предложено работать в Барыбино…
– Видел, как ты оставила инструмент.
– Что это за Барыбино? Ты что-нибудь знаешь?
– Вроде бы хорошо оплачиваемое, но мерзкое местечко. Мужиков не берут, только девок и дам. А вообще подробностей не знаю и не хочу знать.
– Там, по-моему, нужно играть на синтезаторе, – пожимая плечами, вздохнула Галя.
– Ты же говорила старухе, что синтезатором владеешь.
– Мало ли что я говорила. Хотела устроиться.
– У меня дома есть синтезатор. Пошли, попробуешь, тренернешься. Поужинаем. Примем душ, ляжем спать.
– Надо маме сообщить.
– Звони, – Белкин достал сотовый телефон, протянул Гале. – Не умеешь? Говори номер.
– Мамуля, я остаюсь поздно на работе, – сообщила домой лейтенант Михайлова. – Ночую у подруги, не волнуйся. Позови тетю Катю, пусть у нас побудет. Спокойной ночи, целую.
– А меня? – подсунувши близко ухмыляющееся лицо, шепнул Белкин.
– Это обязательно? – почему-то грустно спросила Галя. – Эх, слабовольная я особа, а ты и пользуешься…
– Вспомним юность и егорьевское общежитие, – искуситель Белкин, наклонившись, хищно поцеловал девушку.
На другой день лейтенант Михайлова чувствовала себя утомленной. Очевидно, ударник Белкин в близких отношениях проявлял свои способности так же энергично, как при выстукивании аргентинских ритмов. Она позвонила Маслаченко, рассказала о предложении Пигачёва, своем согласии и оставлении аккордеона в салоне до отъезда в Барыбино.
– Будь осторожна, – напомнил Маслаченко. – Соберись. Серьезно ранен Саша Рытьков, но есть надежда, что все обойдется. Жаль, у тебя нет телефона сотовой связи. Гляди в оба, Галя. После Барыбино, утром, жду твоего звонка.
Еще через день, одетая в старую куртку и шерстяную шапочку «колокольцем», с аккордеоном, который ей передал в салоне прилизанный Пигачёв, Галя преодолела расстояние от Москвы до «Золотой лилии».
Облицованный желтоватым мрамором вестибюль пустовал. Однако скоро к Гале подошла блондинка с большими миндалевидными глазами и протянула руку.
– Из салона Ануш Артуровны? – спросила она ласково, хотя взгляд ее показался лейтенанту Михайловой напряженным и цепким. – Я Люба, будем знакомы. Паспорт взяла?
– Ой, забыла… Жора про паспорт ничего не говорил, – огорчилась Галя.
– Принесешь в следующий раз. Аккордеон в порядке?
– Я думала, играть на синтезаторе…
– Конечно, на синтезаторе. А свой аккордеон положишь вон там, в чулане. Утром, когда будешь уходить, заберешь. Ясно?
– Да. А где бы…
– В конце коридора туалет, душ, раздевалка. Там же комната для оркестра. А вот кабинет шефа. Она сейчас будет. Иди, сними куртку, приведи себя в порядок.
Галя вернулась через десять минут в сером шерстяном платье, оставив аккордеон, где было указано, побывав в туалете и причесавшись. Блондинка Люба внимательно осмотрела ее с головы до ног.
– Ты будешь иметь успех, – не скрывая ревнивого беспокойства, сказала она.
– Но я еще не играла… – смущенно произнесла Галя, тоже слегка волнуясь. Она избрала для себя в нынешней ситуации предельную естественность поведения. Убедила себя, что ее задание – это нечто далекое, туманное и как бы необязательное. А важно быть неопытной простушкой, готовой усердно сопровождать игрой на синтезаторе концертные выступления и выполнять всё, что от нее потребуется. Правда, в отношении последнего у нее возникали сомнения. Может быть, для лесбийских игр дело не дойдет. Может быть, не успеют. Плевать, там будет видно. Как-нибудь уклонюсь, выкручусь, надеялась она и, поморщившись, решила пока об этом не думать. Послышались четкие шаги. Перед Галей возникла высокая брюнетка неопределенного возраста с мужской прической и огромным перстнем на левой руке. Синий брючный костюм сидел на этой рослой женщине ладно и строго, как морская форма на капитане.
– Марина Петровна, это Галя от Пигачёва, – с оттенком угодливости представила новенькую Люба.
– Работаешь у Ануш Артуровны? Аккордеон привезла? – спросила звучным голосом директриса.
– Уже на месте, – медово улыбаясь, сказала Люба.
– Я хотела бы посмотреть синтезатор… – заикнулась Галя.
