Внезапно открылась дверь приемной полковника Ипатова, оттуда появилась очень высокая дама в длинной шубе черного баргузинского соболя. Мигнул драгоценный перстень: огромный сапфир в виде гладкого кабошона. Блестела на бархатном берете звездоподобная жемчужная брошь. Волосы из-под берета лаково сияли вороной скобой, не доставая плечей.
Сопровождал даму милицейский полковник. Тот самый лощеный тип, которого Галя заметила как посетителя директрисы «Салона аргентинских танцев». На всякий случай Галя доложила тогда о нем своему начальству.
Полковник придерживал под локоть даму в собольей шубе и говорил что-то шутливое, игриво заглядывая ей в глаза. Это была Марина Петровна Илляшевская.
Галя замедлила шаг, не желая встретить свою недавнюю работодательницу. Однако Марина Петровна к ней повернулась и радостно показала великолепные зубы. Галя надеялась молча миновать ее и полковника.
– Здравствуйте, товарищ старший лейтенант, – прозвучало густое контральто Илляшевской. – Какая приятная неожиданность!
– Вы знакомы? – удивленно спросил полковник.
– Да, мы не так давно встречались с этой очаровательной девушкой. Что же ты не здороваешься, Галочка? Как поживаешь?
Старший лейтенант Михайлова не отвечала, тщательно прижимая к себе папку со следственными материалами.
– В чем дело? – вмешался полковник с Петровки. – Почему не отвечаете?
– Мне не хотелось бы поддерживать разговор с этой гражданкой вне служебной обстановки. Разрешите идти?
– Как хотите, – неприязненно набрякшим тоном проговорил полковник.
– Ничего, я уже оправдана и свободна, – прищурив мерцающие глаза, Илляшевская внимательно провожала взглядом торопливо уходившую девушку. – И все-таки я думаю, что мы еще встретимся вне служебной обстановки.
Старший лейтенант спустилась этажом ниже. Вошла в одну из комнат. Там к ней подошел капитан Сидорин. Его усталое лицо с тяжелым очертанием челюстей и раздраженным выражением потеплело. Он сегодня подчеркнул новым пуловером разворот сильных плеч, контрастирующих с его сухопарой стройностью. Галя слышала, что в молодые годы Сидорин слыл хорошим боксером. Говорили, будто еще лет десять назад он выступал на динамовских соревнованиях и завоевывал призовые места.
– Ты что расстроенная, Галя? – Сидорин дружески прикоснулся жилистой кистью к ее тонкому предплечью.
– Столкнулась сейчас с одной… непотопляемой хищницей.
– С кем это?
– С Илляшевской. Шуба на ней из соболя, аж до пяток. На шапке жемчуга. Холеная, довольная, наглая. Видно, выкрутилась стопроцентно и снова продолжит свою творческую деятельность. Вышла из приемной Ипатова с «муровским» полковником. Тем самым.
– Ходят слухи, за Илляшевскую вступилась международная женская организация. Адвокат прискакал знаменитый, разорался. Ну, в общем, следователь городской прокуратуры не нашел доказательств участия Илляшевской в обороте наркотиков. А что относится к ее шоу… то есть, по поводу голых плясуний и полуголого оркестра… ограничились морально-воспитательными разговорами. Мне ребята с Петровки говорили по телефону. Она там, в ответ на упреки и всякие патриотические лозунги, прямо-таки ржала.
– Знает про бессилие милиции в этом вопросе. – Михайлова печально возвела к потолку глаза, обведенные каймой темных ресниц. – Взять бы ее с поличным… Не ускользнула бы от суда.
– Конечно, плачет по ней тюрьма. А ничего не сделаешь: за руку не схвачен, не вор. Такие времена. Она небось не меньший авторитет в своей сфере, чем какой-нибудь Япончик в своей. Теперь будет осторожничать. Каждого из своего персонала вдоль и поперек проверит. – Сидорин достал пачку дешевых сигарет. – А делишки-то… Вот, например, задача алгебраическая: кто убрал главного Маринкиного охранника Екумовича? Ей-ей, чудеса в решете! «Глухарь» абсолютный. Ладно, Галочка, не переживай. Конечно, Екумович был твоим мужем, все-таки неприятно. Надо ему было влезть в охрану к самой Илляшевской…
– Дайте мне тоже покурить, Валерий Фомич, – внезапно попросила Галя, побледнев и нервно облизнув губы, будто они у нее высохли.
– Я как узнал, что ты можешь сгореть, прямо извелся. Если что-нибудь, я эту «Лилию» взорвал бы к черту со всеми обитателями, клянусь!
– Почему, Валерий Фомич, вы так разволновались из-за меня? – спросила Галя, стряхивая дурноту, и сделала для капитана опасные западни бледно-голубыми глазами. Западни оказались необычайной и таинственной глубины. Капитан Сидорин попался в них безнадежно, хотя в душе совсем этому не противился.
– Ты наша молодая сотрудница, внедренная в уголовную трясину, – начал Сидорин, будто в оправдание своего энтузиазма. – Такая славная, умная, красивая девочка… И чтобы эти гады с тобой что-то сделали… Да я примчался бы с краю света, я жизни своей не пожалел бы…
– Зачем вы так говорите, Валерий Фомич? – вздохнула Галя Михайлова, поверив жарким заверениям немолодого капитана, бесстрашного подвижника оперативной работы.
