И капитан Маслаченко рассказал о взрыве телевизора, обожженной консьержке Кульковой и каком-то подозрительном молодом человеке, выдававшем себя за мастера с телефонного узла.
– Кулькова… – проговорил Дмитрий, вспоминая. – Это та злобная аферистка, которая…
– Мы с тобой говорили по телефону о том, что Кулькова и Хлупин должны бы понести наказание за их провокации и клевету по отношению к погибшему Всеволоду Васильевичу Слепакову. К сожалению, следствие не смогло доказать их вину. Но… ты понимаешь? У твоего друга имеется четкая мотивация отомстить за твоего отца. Слепаков ведь твой отец? Ты по паспорту Дмитрий Всеволодович, не так ли?
Дмитрий сурово кивнул:
– Мать дала мне отчество отца, хотя они не регистрировали свой брак официально. Вы хотите сказать, что я уговорил Сергея…
– Ты мог просто рассказать ему обо всем, а он уж сам принял решение.
Юноша пожал плечами, потом покачал головой.
– Серега Ардаматский никогда не пойдет на преступление. Тем более, такое подлое и заковыристое. Против старухи… даже если она и…
– Я уверен: ты ничего не знал, – прервал Дмитрия старший оперуполномоченный; он в душе радовался возможной ошибке и одновременно, как сыщик, испытывал чувство досады. – И все-таки следует проверить.
– Проверяйте.
– Ты знаешь, где находился Ардаматский шестого декабря утром? В двенадцать тридцать, примерно.
– Знаю. Мы вместе были в мастерской. Работали, чинили иномарку. Работали с девяти часов.
– Не обижайся. Кто, кроме тебя, видел Ардаматского в мастерской?
– Все видели. Бобров, Саламатин Константин Николаевич, лакировщик. Ну, еще кто-то заходил… А, Крысин Олег, шофер. Лазуткина Катя, учетчица. Переписывала цены на материалы. Правда, она приходила в двенадцать… Остальные все видели Серегу. Товарищ капитан, садимся на моего «жигуленка» и поехали делать опрос свидетелей. Я правильно рассуждаю? Чтобы вы убедились: я не успел никого предупредить.
Маслаченко засмеялся горячей готовности Дмитрия Ряузова отстаивать справедливость. Он лукаво сузил в прищуре левый глаз с характерной украинской повадкой – недоверчивым благодушием:
– А, може, ты, Дмитро, вже усих и прэдупредил?
– Невероятно, товарищ капитан! Значит, столько людей должны быть в полном курсе событий и покрывать меня и Сергея? Это чересчур.
– Ты прав. Это маловероятно. И все-таки поехали. Как говорится, чтобы совесть была чиста.
– Вы убедитесь в невиновности Ардаматского и закроете дело?
– Его ведут опера из другого отдела. Пусть ищут, где хотят, ложного телефониста. Молодого человека небольшого роста, чернявого.
– А все-таки судьба отомстила за отца, – сказал Дмитрий.
– Ты считаешь, судьба? – усмехнулся Маслаченко.
Декабрь длился неутешительно; не проявлял уже три недели никаких признаков настоящей русской зимы – то есть: ни исконной морозности, метели и снегопада. Больше было на улицах грязи и смога, чем умилительной белизны. Но повсюду уже сияли цветным стеклом и золоченой фольгой искусственные елки из темно-зеленой синтетики, опрысканные хвойным дезодорантом. Неистовавшая с наступлением вечера реклама радужно вспыхивала, будто беззвучные взрывы, кокетливо, мелкими огоньками взбегала вверх и обрушивалась каскадом, переливалась волнами светового цунами и иероглифами эзотерических знаков, лучилась вифлеемскими, масонскими, советскими и многовекторно-астрологическими звездами. К этому излишеству присоединялись мириады циркониево-голубых огней в бесконечном движении автомобильных потоков.
Одним из таких предпразднично пылающих вечеров Галя Михайлова заглянула в магазины: сначала в подарочный (для мамы), где ей ничего не подошло – и принципиально, и по цене, потом в продовольственный – купила индийский чай и рахат-лукум. На стройную девушку в коричневой дубленке мужчины иногда обращали пристальное внимание. Однако она была не в духе, что происходило с ней не так часто.
Галя устала после целого дня работы с компьютером, двух ездок в учрежденческие архивы (где тоже пришлось повозиться) и одного посещения морга вместе с Иваном Гороховским. В морге уточняли идентичность неопознанного трупа с фотографией преступника, находящегося в розыске. На фотографию мертвец похож не был. Значит, розыск следовало продолжить.
Кроме усталости, Гале приходилось сопротивляться не совсем хорошему общему самочувствию. Время от времени глухо покашливая, она медленно шла к остановке автобуса. Старалась не реагировать на суету и толпы чужих людей. Она думала с некоторой печалью о том, как ей объясниться с капитаном Сидориным.
