Если мы возьмем, для сравнения, иероглиф цзы («сын», «ребенок»), который нам уже хорошо знаком, и поместим его внутрь такого же квадрата («ограды»), то такой новый иероглиф будет иметь те же самые словарные значения, что и без «ограды» – «ребенок», «мальчик», «девочка», т. е. сегодня он свое значение не меняет. Хотя когда-то раньше между этими двумя иероглифами различие, несомненно, было: если цзы – это просто «ребенок», то «цзы заключенное в «квадрат» – это, возможно, ребенок перед своим рождением (пребывающий в «ограждении»). А, например, иероглиф «человек» (жэнь), заключенный в такой же «квадрат» («ограду») – это, по Словарю, «арестовывать», «заключать в тюрьму», т. е. фактически «ограничить в пространстве». В общем случае это и есть «беременность», т. е. отражение такого состояния, когда нечто пребывает в замкнутом пространстве, из которого со временем должно выйти.
А следовательно, комплексный иероглиф гу из нашего суждения можно трактовать как состояние Цзюнь цзы, пребывающего в «беременности» этой «древностью», – с учетом того факта, что сама «беременность» уже определена иероглифом чжун. Речь здесь идет о Цзюнь цзы – именно это заявлено сначала, – а затем показана «древность в ограде», т. е. «древность» пребывающая в «ограде» внутреннего мира того, о ком заявлено ранее.
Мы намеренно очень подробно расписали логику рассуждений «разглядывателя» этого текста, потому что именно она – основа для понимания смысла древнего иероглифического послания. И именно такой логикой руководствовался сам Конфуций и все его современники. Другого способа «прочтения текста» – просто быть не могло, исходя из стадии развития письменности и менталитета древнего китайца. Жаль, что мы не в состоянии воссоздать в полной мере первоначальный «рисунчатый» текст всех высказываний Конфуция, а имеем перед глазами только «обрывки» древних живых картинок (большинство сегодняшнего текста представляет собой что-то наподобие «новояза»).
В этом суждении хорошо прослеживается еще одна зримая «графическая рифма». Если рассмотреть резюмирующую часть – «Главное (чжу) для этого – искренность (чжун) и вера (синь)», – то на языке перевода она выглядит несколько не связанной с самым первым постулатом смыслового абзаца, в котором заявлено о «беременности» (чжун). Давайте поразмышляем о том, что такое «главное» для нас, носителей русского языка? Русское слово «главное» берет свое начало от слова «глава», «голова», т. е. самой важной части человеческого тела. Так у нас. А как это обстоит у древних китайцев? – что́ именно является «главным» для них?
Как правило, мы оперируем более поздними значениями иероглифа чжу – «хозяин», «владелец», «глава (семьи)», «господин» и даже – но уже еще позднее – «Господь», «Аллах». Все эти слова берут начало от исходного древнего значения этого иероглифа: «ритуальная табличка предка (с именем умершего)». То есть понятие «главное» у китайцев проистекает от того вещественного заменителя (или «заместителя») «духа предка», который был для китайца важнее нашей русской «головы». «Духа предка» увидеть нельзя, а «табличку» – можно, она и является «главной».
При похоронах эту «табличку» везли на повозке, и выражение «экипаж с табличкой» – это чжу чэ, в котором чэ – «одноосная повозка». На рисунке иероглифа эта повозка схематично изображена в виде колесной пары с соединяющей ее осью. То есть фактически, если пребывать в контексте нашего суждения, то чжу чэ – это то же самое, что «главное на повозке». Но «главный» иероглиф нашего суждения – чжун, который переводится как «тяжелый», «беременный», – графически отличается от рисунка такой «повозки» только двумя дополнительными штрихами, которые расположены симметрично колесам, «снаружи» – по обеим сторонам и перпендикулярно ее оси.
И возникает естественная зрительная ассоциация: для того, чтобы эта «беременность древностью» состоялась, такая «псевдоповозка» этой беременности должна «везти на себе» две дополнительные «линии» или два качества – «искренность» (чжун) и «веру» (синь). Это и есть «главное» для «повозки беременности». Обратим также внимание читателя на похожесть звучания обоих иероглифов: чжун и фонетически близкого к нему иероглифа чжу (вполне возможно, что во время Конфуция эти иероглифы произносились одинаково).
Из рассматриваемого нами суждения читатель уже видит, что «дружба» в бытовом смысле – это ю, а не пэн. Представляет интерес и последняя фраза этого суждения. Стандартный перевод иероглифа го как «ошибка» – это уже его позднее значение, подогнанное под необходимый для комментатора смысл. Даже в суждении 14.39 того же Лунь юя этот иероглиф переведен всеми переводчиками уже правильно, и, конечно же, совсем по-другому: «Мимо ворот Конфуция проходил человек, несший корзину [на спине]», т. е. как и у нас в этом суждении – «проходить мимо».
