Что это за спор? Фактически, это спор приверженцев «нового» Дао, с одной стороны, и приверженцев «старого» Дэ – с другой. Спор заключался в том или ином ответе на принципиальный вопрос: что́ является действительно главным в сакральном бытие, или что́ стоит «впереди всего» – «впереди всех вещей» – Дао или Дэ? Сторонники Дао Дэ цзина утверждали, что Дао – «главное». Такой спор мог возникнуть только вследствие полного угасания знания о древнем Дэ в среде китайской элиты.
И здесь следует немного отвлечься и обратиться к истории этого вопроса. Как уже известно читателю, подлинная духовная история Китая начинается именно с Дэ, т. е. с той «благодати», которую получил от Тянь (или от Шан-ди, – эти понятия в Раннем Чжоу были почти синонимами) в виде «совершенного Дэ» легендарный основатель династии Чжоу Вэнь-ван. Причем, в аристократических кругах Чжоу была выработана целая система поведения и внутреннего самовоспитания, с помощью которой удавалось «тиражировать» это Дэ, передавая тайну его обретения от действующего властителя Чжоу к его преемнику. Это же Дэ (но не «совершенное») мы видим и в предшествующей династии Шан-Инь. Ко времени жизни Конфуция эта тайна была окончательно утрачена, и все разговоры о Дэ выродились в какие-то «добродетели» (Дэ) и в «этикет», обозначаемый тем же самым иероглифом Ли. Но Конфуций, получив опыт-Вэнь, аналогичный опыту Вэнь-вана, сумел эту тайну разгадать, – осознать истинное древнее значение иероглифа Вэнь, сопоставив его с описаниями древних и руководствуясь уже собственным духовным опытом и архивными записями, в том числе надписями на ритуальной утвари.
Приблизительно в это же самое время в южных царствах Китая, граничащих с Индией, стали появляться люди, глубокомысленно заявляющие о Дао – «начале всех начал», – о Дао, которое «непостижимо» и «запредельно». Почему эти люди выбрали для обозначения «Первопричины» именно этот известный всему древнему Китаю старый иероглиф, не имеющий в своем значении ничего духовного, а не придумали что-то новое, свое? – это нам неизвестно. Возможно, выбор был произведен исходя из простого подобия гласных индийского и китайского языков – а-о: брахмо (индийский Бра́хман) – дао (китайское Дао). Придумывать новое слово было не модно, т. к. уже в то время в Китае почиталась исключительно «древность» и ее «совершенномудрые» люди.
Сегодня, когда научный мир достаточно хорошо знаком с историей духовных исканий Индии, уже вряд ли могут быть сомнения в том, что первоначальное философское «китайское Дао» является ничем иным как ученическим «слепком» или переносом идеи Бра́хмана классических Упанишад Индии на китайскую почву. Однако принципиальная разница заключается в том, что если Упанишады явились отражением реального опыта постижения этого «Нечто» древними индийскими подвижниками, то в южном Китае такое знание, но уже не опытное, а скорее умственное, было воспринято в среде отшельников, тяготеющих к «шаманским» практикам. А еще позднее некие «бродячие учителя» в прямом смысле слова состряпали из этого заимствованного «знания» свою собственную «философию», которая стала на равных конкурировать с другими учениями Китая, – в качестве предложения государям княжеств успешных методов управления государством.
Бесспорно то, что в своем китайском варианте это новое «Дао» – без подлинного опытного познания – оказалось «пустышкой», т. е. «мертворожденным дитем». И такое заявление можно обосновать. Во-первых, в Китае отсутствуют тексты, аналогичные Упанишадам. Но если бы там действительно существовали люди, получившие подобный опыт, он бы обязательно оказался зафиксированным в тех или иных текстах, причем, значительных по объему. Такая уж в то «философское» время была в Китае мода на тексты, не говоря уже о том, что это духовный закон – появление подобных текстов, фиксирующих реальный духовный опыт. Ведь и сам текст Лунь юй появился, судя по всему, только благодаря такой существовавшей в то время «моде», хотя был основан на подлинном духовном опыте Конфуция. Он был записан не сразу после смерти Учителя, а через многие десятилетия, – не раньше чем через половину столетия.
Если говорить о Раннем Чжоу, то там реальный опыт Вэнь действительно существовал, но подобных текстов в то время появиться не могло по причине зачаточного состояния самой письменности. И более того, все то, что было связано с «постижением Дэ», все время пребывало под самым пристальным надзором со стороны непосредственных правителей династии, поэтому ни о какой фиксации в текстах этой тайной практики речи быть не могло – голову бы отрубили, как «качан капусты». А позднее – все это подлинное знание само собой «истаяло», как льдина весной. В те далекие времена Раннего Чжоу это было не какой-то «философией», а самой сердцевиной жизни.
