Дао Дэ цзин создавался уже позднее, но таким текстом (наподобие Упанишад), он, тем не менее, не является. Он представляет собой некий мозаичный набор всполохов спонтанного мистического опыта (а часто просто «видений») совершенно различных людей – безо всякой систематизации и разумной последовательности этого опыта. В Дао Дэ цзине мы, например, не видим осознанного понимания того, что существует принципиальное различие между первым Дао «с качествами» и вторым Дао – «без качеств» (по аналогии с Бра́хманом Упанишад, который является отражением действительного духовного опыта, или, например, по принципу «Отца» евангельской проповеди Христа).
Во-вторых, в Китае в период окончательного угасания подлинного мощного опыта Дэ нереально одновременное возвышение другого опыта той же духовности, но уже на более высоком уровне. Появление такого опыта «условного Дао» или Бра́хмана можно было бы ожидать во время Раннего Чжоу, т. к. опыт Бра́хмана является прямым следствием или продолжением получения опыта Вэнь. Однако в Раннем Чжоу этого не могло произойти по той причине, что женщина уже в те далекие времена рассматривалась в Китае только как «сексуальное приложение», – особенно в высших аристократических кругах, где наличие многих жен и наложниц было нормой. А практика Дэ культивировалась именно в этих верхах. И именно факт наличия «евангельского прелюбодеяния» в Раннем Чжоу блокировал получение опыта Бра́хмана в аристократических кругах, пестующих Дэ. А перспективы были прекрасные!
По указанным выше причинам – потому что приверженцы «философского» направления Дао не имели такого реального духовного опыта, который мог бы «клонироваться» в среде их сторонников (как, например, опыт Дэ), – китайский даосизм выродился в нечто исключительно банальное и земное. Его главной целью стали бесконечные поиски «островов блаженных» с «живой водой», или отыскание рецепта «пилюли бессмертия», а также создание особых сексуальных практик, основанных на идее блокирования семяизвержения. И все это с единственной целью – бесконечного продления земной жизни мужчины. Причем, для оправдания этой «высокой цели» были созданы специальные теории, основанные, в том числе, на принципах «энергетического вампиризма» (например, извлечения «жизненной силы» из сексуального партнера). Оправдывалось все это «высокими материями», в том числе, появившимся к этому времени учением инь-ян.
О жизни после смерти даосы ничего не знают. По той причине, что эта «философия» не имеет ничего общего с подлинной духовностью. А всё, претендующее на духовность и присутствующее сегодня в этом «учении», даосы беззастенчиво позаимствовали у пришедшего в Китай буддизма. Отношение любого человека к вопросам «трепетного» продления своей жизни – это «лакмусовая бумажка» его подлинной духовности. Человек, достигший действительных духовных высот, за свое «тело» никогда не цепляется. Более того, он знает, что «там – лучше» (дословно цитируем русского подвижника XIX века Серафима Саровского).
Но внешне, в спорах того времени, это «учение о Дао» было более привлекательным в части своей таинственности и мистики. Оно считалось более удивительным и чудесным, – непонятным для профанов и заманчивым для всех начинающих. И тем более – в среде «того» Китая, который уже окончательно потерял всякие ориентиры в духовных вопросах, но при этом упорно держался «веры в духов». Достаточно почитать Дао Дэ цзин, чтобы в этом убедиться. И напротив, Дао Конфуция – с его непонятным «довеском» в виде «добродетели» Дэ и какого-то «человеколюбия» Жэнь – внешне казалось искусственным, начетническим, земным и обставленным никому не нужными к этому времени правилами изжившего себя «ритуала» Ли.
Почему в древнем Китае укоренилось такое общепринятое мнение, что учение о Дао духовно, а последователи Конфуция боятся даже заглянуть в этот потусторонний мир? – это вопрос, на который легко ответить. Такое мнение могло создаться в среде тех людей, мысли которых заняты исключительно «внешним». Эти люди читают в Дао Дэ цзине про какое-то удивительное непонятное Дао, а в Лунь юе – не вычитывают никакой тайны. Для них главное то, что «написано», а не то, что происходит в их внутреннем мире. Этой динамики «внутреннего мира» у них просто нет.
Человек по своей природе, особенно в период своей молодости, во все времена один и тот же: «Я хочу увидеть что-то мистическое, хочу сейчас». То есть он хочет, чтобы это произошло без особых усилий с его стороны. Но так не бывает. «Покажи нам знамение», – говорили иудеи Христу. И невдомек всему этому народу, что для того, чтобы истинное «знамение» увидеть, надо сначала изменить свое сердце. Японский дзен привлекателен для большинства последователей по той причине, что это учение, как кажется большинству, сродни «выигрышу» по лоторейному билету.
