Любой наставник в Вэнь обязан знать о таком «исправлении имен». Выражение «знает новое» прочитывается в этом суждении однозначно, и оно не могло означать в словах Конфуция ничего другого, кроме как сравнения «нового» значения иероглифа со значением «старым». Какое еще «новое», которое было бы более важным чем это, необходимо знать наставнику для обучения Вэнь? Еще раз обратим внимание читателя на тот факт, что отличительной чертой древних китайцев – а Конфуций это китаец – является исключительная практичность их мыслительных процессов.
<p>Суждение 2.12</p>2.12. Почтенный (цзы) сказал (юэ): «Цзюнь цзы не (бу) ритуальный сосуд из керамики (ци)».
Это и следующие два суждения посвящены вопросам характеристики Цзюнь цзы. Иероглиф ци (БКРС № 1741), от которого зависит понимание смысла всего высказывания в целом, переводится, как правило, словом «инструмент». Но, во-первых, это уже почти «новояз», т. е. не вызывает сомнения то, что слово «инструмент» достаточно позднее. И, во-вторых, при переводе словом «инструмент» не совсем понятно, что́ этим хотел сказать Конфуций. То, что Цзюнь цзы невозможно использовать в своих личных (или корыстных) целях, как мы используем неодушевленный «инструмент»? Да, такое понимание тоже возможно, но Конфуций в своих рассуждениях оперирует совершенно другими категориями, и если мы его слова поймем правильно, в таком случае значительно обогатим смысл того, что он хотел выразить.
Этот иероглиф ци имеет еще одно древнее значение, хотя оно относится уже к тому времени, когда священные надписи стали распространяться не только на сферу ритуального общения с предками, но и на светский быт участников ритуальных действий. Это – «атрибут, принадлежность (должностного лица, напр. официальное платье, оружие, выезд)», и такое его значение фактически дублирует значение «ритуальный сосуд» в смысловом плане.
Термин Цзюнь цзы так же прозрачен, как и Жэнь, и введение его Конфуцием в свое Учение было вызвано изменившимися обстоятельствами развития китайского общества. В обществе резко оскудела потребность в духовном, и в первую очередь это было заметно в «верхах» иерархии. «Сын Неба» фактически уже не только не был духовным авторитетом для князей Поднебесной, но и сам стремительно терял представление о Дэ, как о «благодати», даруемой предками. Китай к этому времени представлял собой территорию раздробленных противоборствующих государств со своими «правителями». И по представлениям Конфуция эту противоестественную ситуацию в Поднебесной можно и нужно было выправлять иначе, чем некогда в Западном Чжоу. Следовало подготовить специальный «отряд» людей, набрав их из любой среды, включая простолюдинов, и дать всем им представление о чжоуском пути «постижения Дэ». И такие люди, которые будут «пестовать Дэ» в своих сердцах и которые со временем получат опыт Вэнь, фактически станут «новыми Вэнь-ванами» в этом разобщенном Китае. Вот им-то и было уготовано стать Цзюнь цзы – номинальными «сынами правителей» княжеств. Конфуций не сомневался в том, что они смогут выправить ситуацию и возродить духовный облик древнего Чжоу.
Читатель должен понимать, что всё «этическое» и высоко «моральное» является только обязательной «тенью», неотступно сопровождающей того человека, который получил духовный опыт Вэнь. Если такая «тень» отсутствует, значит не было опыта Вэнь, значит это – что-то другое. Поэтому естественным следствием того, что в правлении княжеств вдруг действительно появятся Цзюнь цзы, станет воцарение в Поднебесной всеобщей справедливости.
Но как понимали все эти действия «философа» Конфуция аристократические слои общества, его современники? Они воспринимали этого почти навязанного им Конфуцием Цзюнь цзы в качестве очередной «игрушки» в пресыщенной светской жизни. Фактически, они не делали различия между каким-то придворным «шутом-карликом», которому дозволялось говорить то, что не было позволено другим (ср. с русскими «блаженными» или «юродивыми»), и этим невесть откуда взявшимся Цзюнь цзы. Мы ведем сейчас речь не о реальном Цзюнь цзы, принимающим участие в придворной жизни – таковые, судя по всему, так и не состоялись, – а о светском мнении об этом «новом словечке», введенном Конфуцием в придворную жизнь.
Что такое «ритуальный сосуд»? Это специальный кубок, или чаша, или треножник (типа кастрюли с крышкой, на трех ножках), который в свое время по приказу Сына Неба доставался из специального хранилища в Храме и использовался для того или иного жертвоприношения предкам. Затем этот сосуд возвращался на свое место, и о нем на время забывали. Для общественного мнения Китая сам Конфуций, а значит, и его Цзюнь цзы, ассоциировался, в первую очередь, с дотошным соблюдением никому уже не нужного ритуала. И перевод «ритуальный сосуд» – тоже по этой причине.
