Конфуций и Вэнь полностью

Но судя по ответу Конфуция, Ай-гун к таким «добрякам» явно не относился. И на этот раз он тоже решил какой-то недавний случай не по справедливости: оправдал «всех кривых» и осудил «прямого» (возможно, вставшего на защиту какого-то простого человека). А тут случилось горе в семье Ай-гуна, траур. Заставить народ быть солидарным в этом его горе он не может, – это не в его власти, а сам народ «проявлять солидарность» не хочет в отместку за недавний несправедливый суд.

Вот Конфуций и советует князю, – причем, явно с издевкой и как бы «ерничая»: ты во время траура суди по справедливости, а когда траура нет – поступай как всегда, по несправедливости. И таким образом решишь обе свои задачи: и поступать будешь, как желаешь, и народ будет тебе сочувствовать во время траура. Сочувствовать – вполне «видимым» образом, надевая «траурные одежды». А приезжающие важные гости из соседних княжеств это оценят и будут смотреть на тебя как на государя, которого любит народ. Для правителей княжеств это было важно, т. к. шлейф показного «единения с народом» тянулся от времен Чжоу, когда это было реальностью, и был наглядно зафиксирован в стихах Ши цзин. То есть Ай-гуном владеют исключительно самолюбивые амбиции. И это прекрасно видит Конфуций.

В имеющихся же переводах Конфуций выступает в роли какого-то «болванчика», все время изрекающего прописные истины: «Ты, князь, поступай с народом по справедливости, и тогда он будет тебе покорен». Боже мой, Святая истина открылась вдруг Китаю! Это – то же самое, как если бы вдруг князь позвал к себе Конфуция и с самым серьезным видом изрек: «Кун-цзы, а сколько будет два плюс два?». И Конфуций бы долго размышлял, уставясь в невидимое Небо-Тянь, а потом вдруг торжественно изрек, но не сразу: «Это, князь, будет четыре!». И князь, глубоко задумавшись и в восхищении, совершил бы низкий поклон мудрецу и отошел… Куда? Да Бог его знает! И так – весь Лунь юй в его традиционном историческом толковании. Вспоминается добрая сказка Андерсена «Голый наряд короля». Другое дело, что в отличие от этой сказки «король»-то здесь «взаправдашный», и причем уже тысячелетия одет в такие блистательные «одежды», которых отродясь не было ни у одного существующего на земле «короля». Но весь ученый мир Китая, и не только, этих подлинных «одежд» Конфуция не видит, – как будто ослеп, как Павел по дороге в Дамаск.

И невольно возникают в голове страшные конспирологические версии. А не контролирует ли все переводы Лунь юя некое специально созданное отделение «китайского ЦРУ»? А вдруг? Ведь для сегодняшнего Китая Конфуций это – то же самое, что Ленин для бывшего СССР. Шаг влево, шаг вправо… и нет человека! Пропал в подвалах революционного ЧК. Ведь и сегодня все то, о чем мы рассуждаем в этой книге, это – большая по-ли-ти-ка! Так что, дорогой читатель, лучше нам с тобой «кушать желуди» и не смотреть тоскливо в небо. Тревожно!

А иначе здравому человеку не понять, ка́к можно придерживаться древних версий толкования Лунь юя в XXI веке? – После того, как созданы многочисленные словари, определены значения многих древних иероглифов и опубликованы альбомы с факсимильными изображениями надписей на ритуальных сосудах. И после того, как жизнь Раннего Чжоу – ее подлинные духовные основы – разобрана «по косточкам» в работах выдающегося российского китаеведа Василия Михайловича Крюкова.

И почему – после всего этого! – сами китайцы не торопятся пересмотреть – принципиально! – все то, о чем сказал их великий Учитель? Ведь от этого была бы величайшая польза всем без исключения: и сам Конфуций наконец-то принял бы свой истинный величественный вид. И для Китая воссияла бы новая духовная эра, к которой были бы устремлены взоры не только китайского народа, но и всего мира.