«Три семьи» или «три фамилии» – это три самых богатых и знатных рода княжества Лу, включая злополучный род Цзи из прошлого суждения, а также род Мэн и Шу. Все они использовали при жертвоприношении в своих Храмах предков (где устанавливались посмертные таблички предков) ту мелодию, исполнение которой предписывалось ритуалом только для Храма Сына Неба. Именно по этой причине в Гимне говорится о самом Сыне Неба и о том, что «друг друга поддерживают государь и князья». Конфуций открыто издевается над поведением этих фамилий, приводя именно эту цитату из Гимна, т. к. понятно, что не может идти никакой речи о присутствии Сына Неба во время жертвоприношения, совершаемого этими семьями. И о какой же «взаимной поддержке» со стороны князей можно вообще говорить, если они фактически «грабят» Сына Неба? Конфуций остро переживает подобную несправедливость.
То, что тематика данного суждения фактически повторяет главную мысль суждения предыдущего, показывает нам, насколько важно было для самого Конфуция строгое соблюдение ритуала, – во всех его «мелочах». Ведь если здраво рассуждать, то нет ничего страшного в том, что богатые аристократы устраивают в своих дворцах исполнение более роскошного и красивого ритуального танца из 8×8=64 танцоров вместо полагающихся им 6×6=36; или если они вводят в свою службу ритуального поминовения предков понравившуюся им умиротворяющую мелодию гимна. Действительно, это так. Но только если рассуждать категориями секуляризованного общества.
А если, например, какой-нибудь богатый русский нувориш «перестройки», который вполне искренне считает себя христианином, построит себе «домашнюю» церковь и будет регулярно проводить в ней богослужения, совершаемые нанятым им священником, – если он вдруг захочет ввести в Литургию вместо Херувимской очень понравившуюся ему мелодию из знаменитой арии композитора Хейтора Вилла Лобоса, из пятой Бразильской Бахианы? Что в этом плохого? Мелодия, ведь, и впрямь небесная, в полном смысле этого слова. Но тут вмиг «встанет на дыбы» вся православная Церковь.
Для Конфуция ритуал был подлинным «богослужением», но при этом такое древнее богослужение уже давно не имело своей «Церкви» в лице двора Сына Неба. И «Святейшим патриархом» этой «Церкви» по сути дела стал сам Конфуций (он понимал это так, что его на этот труд уполномочило Небо). Он, фактически, взвалил на себя тяжелое бремя, хотя был не аристократом, а уже почти простолюдином, – точно так же, как на фронте во время Второй мировой войны, в бою, рядовой подхватывал падающее знамя из рук убитого командира. Почему? И зачем Конфуцию такая непосильная ноша? И кто уполномочил его на это? И, в конце концов, кто дал ему на это право?
А кто дал право неизвестному Иисусу проповедовать всему Израилю, имеющему древний Закон Моисея, о каком-то новом Царстве Небесном? Светский человек всего этого не видит, и ему понять Конфуция чрезвычайно трудно. До тех пор, пока с человеком не произойдет тот же самый «переворот», который произошел когда-то с Конфуцием, он вынужден принимать подобные заявления на веру.
В России существует пример, похожий на тот, который имел место в случае с Конфуцием. Это – наш батюшка Иоанн Кронштадский, православный священник. Когда-то старец Серафим из Сарова сравнил человека, ищущего благодати Божией, с купцом, продающим товар. Что для купца выгодно, – тем он и торгует. Если бо́льшую прибыль дает хлеб, – торгует хлебом. Если это упряжь для лошади, – торгует хомутами, уздечками, седлами и т. д. Так и духовный человек, ищущий благодати. Для него «истинная цель жизни», по словам Серафима, – это «стяжание Духа Святого Божьего» (т. е. благодати
Такой человек уже знает, что́ это такое – благодать (
