Конфуций и Вэнь полностью

Через минуты две или три после того, как братья уже шли по дороге на работу, этот Свет, постепенно уменьшаясь, исчез, – так сказал старший брат. Позднее он дополнил, что почему-то знал, что когда он заговорит, этот Свет уйдет. Младший на этот «свой» Свет никак не среагировал, – он не чувствовал в себе ничего нового и необычного, – он больше удивлялся реакции своего старшего брата.

Из этого удивительного опыта, который достался нам в качестве некой награды свыше, можно сделать следующие важные выводы. Во-первых, сам «светящийся» человек этого своего свечения не видит. Значит, не видели его Вэнь-ван, и Моисей, и Серафим Саровский, и Конфуций. Второе: из всего множества людей, которые находились в это время в магазине и на улице, этот Свет увидел только старший брат. А значит, для того, чтобы такой Свет видеть, необходим какой-то определенный уровень духовного развития или особое состояние человека. Вспомним слова Серафима о том, кому дано видеть этот свет. А значит, в этом отношении древние китайцы и древние иудеи были «на голову выше» всех своих сегодняшних собратьев. Третье: младший отнюдь не был «монахом». Он давно женился, любил свою жену, имел сына, вел обычную мирскую жизнь. Следовательно, для того, чтобы «испускать свет», вовсе не обязательно быть «святым», т. е. отшельником или аскетом, посвятившим себя Богу. Более того, вовсе не напряженная молитва, а в данном случае прекрасные русские стихи стали «триггером» для включения этого состояния «свечения».

То есть, главным условием для того, чтобы человек «засветился», является особое состояние его сердца. Человек должен получить в свое сердце благодать. Китайский термин мин синь появился далеко не случайно, он очень точно передает внутреннее состояние такого человека. И, наконец, четвертое: то внутреннее «просветление», которое испытал младший при чтении стихотворения в магазине, было для него не новым, а, как он заявляет, «рядовым явлением». Сидя дома вечерами, на кухне, при свете лампы, он испытывал гораздо более сильные духовные состояния и «взлеты». А значит, и в эти вечерние часы он тоже «светился», причем, гораздо интенсивнее, чем в книжном магазине, – светиться должен был «весь десятиэтажный дом», – но этому «свечению» не нашлось достойных свидетелей. Как говорит Христос, «смотрят, и не видят» (те же самые слова присутствуют в мандейском Писании).

Во время описанного нами «магазинного случая» этому младшему было еще очень далеко до получения опыта Царства Небесного, из чего можно сделать вывод, что такое «свечение» – причем, у всех без исключения «святых» – носит «райский» характер. А это в свою очередь означает, что достижение человеком состояния «свечения» к непосредственному опыту Царства, а значит, и к проповеди Христа, никакого отношения не имеет. Это – результат реализации пути, общего для всех религий рая.

И если мы теперь посмотрим на всю эту «проблему Света» глазами древнего китайца – ведь Вэнь-ван тоже «светился», – то увидим, что китайский духовный опыт не представляет собой ничего такого, что составляло бы исключение и не имело бы никакого отношения ко всему остальному человечеству. От «китайского Дэ» до «христианской харис» гораздо более короткий путь, нежели от подлинного Закона Моисея – к Учению Христа о Царстве. И это – несмотря на то, что Закон Моисея является неотъемлемой частью христианской Библии.

В еврейском Писании небо «раскрывается» только для того, чтобы излить на землю благодатный дождь. По сути дела еврейское Писание имеет в себе очень мало такого духовного, которое могло бы ориентировать человека на развитие своих сокровенных ростков Духа. Бог Яхве не заинтересован в том, чтобы Его подопечные вышли из-под контроля. А приход человека к Элохиму означает именно это. И отсюда – «закон левирата» и запрет (под угрозой физической смерти) на любые поиски человеком духовного. Отметим, что главной евангельской заповедью Христа является заповедь «Ищи́те (и обрящете)!». Но это также постоянно повторяющаяся и одна из самых почитаемых фраз мандейского Писания. Эти же слова повторяет Конфуций в одном из своих суждений. Для иудаизма – такое немыслимо. А для Конфуция, как и для Христа, именно в этом заключается возможность «обретения Дэ».

Если подлинное китайское Дэ оставляет дверь открытой для дальнейшего духовного восхождения человека, то иудейский Закон намертво запечатывает в себе самом тот посмертный Рай, который гарантирован всякому иудею, безукоризненно исполняющему Закон. Ведь иудейское Писание об этом Рае (вне истории сотворения человека) не упоминает вообще: о патриархах Израиля после их смерти коротко сказано, что они «приложились к отцам своим». О существовании Рая иудеи узнали от других народов мира не ранее времени эллинизма.