Ответим (и здесь полная аналогия с христианским богослужением): Ли станет похож на спектакль в театре, где публика – это одно, а актеры на сцене – совершенно другое. А Херувимская «музыка» превратится в платный концерт в филармонии. У современников Конфуция не возникало вопросов о том, почему он связывает воедино ритуал и музыку, а у нашего читателя такой вопрос может возникнуть, причем, вполне законно. В древнем Китае «музыка» существовала только в качестве сопровождения ритуальных действий, в том числе танцев, или в виде условных сигналов на поле боя, котрые тоже имели отношение к ритуалу. Потому что любая война – это переход души в мир мертвых. Причем, в качестве музыкальных инструментов использовались, в основном, «каменные барабаны», «колокола», «литофоны» и другие достаточно простые инструменты, которые фиксируют, в первую очередь, ритм действия, а не саму «музыку». Но и наше сердце – это тоже «ритм». Конечно, в то время существовали и народные песни, но это «музыкой» (юэ) не называлось, и исполнялись первоначально такие песни, судя по всему, без музыкального сопровождения.
Итак, еще раз разберемся в том, что́ такое Жэнь, – то, без чего и ритуал – не ритуал, и музыка – не музыка. Если это действительно «человеколюбие», – в таком случае, какое отношение оно имеет к ритуалу, – так, чтобы совсем превратить этот древний обряд в ничто? Понятно, что такое предположение абсурдно. Рисунок иероглифа свидетельствует о том, что Жэнь – это состояние человека, предстоящего «духам верха». И каждому понятно, что такое предстояние возможно только в виде внутреннего, а не внешнего устремления человека.
Ритуал обретает силу только в том случае, если участвующий в нем человек не является обычным «зрителем спектакля», а внутренне входит в «мир духов», – предстоит тем из них, к кому обращена эта конкретная ритуальная служба и соучаствует с этими духами в общем действе. А значит, подлинный ритуал призван содействовать особо «интенсивному» углублению в себя, незримо открывая этот мир духов человеку и связывая воедино оба мира в благой потенции. Причем, это заявленное Конфуцием «правило Жэнь» в равной степени справедливо и для христианского богослужения. Без такого углубления в себя христианское богослужение превращается для христианина тоже «в ничто».
Мы только что сказали о «благой потенции», – именно благой, т. к. подлинный ритуал не может быть связан даже с малейшим проявлением зла, насилия или недовольства, особенно в сердце человека. Если есть зло – Дэ никогда не состоится. Подлинный ритуал Раннего Чжоу и высокие нравственные достоинства участников такого ритуала – это одно и то же. И именно по этой причине в Чжоу полностью исчезли человеческие жертвоприношения духам.
<p>Суждение 3.4</p>3.4. Линь-фан спросил (вэнь) [у Конфуция] о корне (бэнь, т.ж. «основа», «фундамент») ритуала (Ли). Почтенный (цзы) сказал (юэ): «Огромной важности (да цзай) вопрос (вэнь)! Ли благоприятствует (юй, т.ж. «порождает», «содействует») пропорциональной (ци, т.ж. «правильный», «ровный», «воздержанный») [рангу знатности] расточительности (шэ, т.ж. «роскошный», «чрезмерный»). [Ли] отдает предпочтение (нин) умеренности (цзянь, т.ж. «экономия», «бережливость») в соблюдении траурного обряда (сан, т.ж. «траур», «похороны»). [Он] содействует (юй, т.ж. «благоприятствует») [проведению] его (ци) в должном порядке (и), [он] отдает предпочтение (нин) [внутренней] скорби (ци, т.ж. «горевать») [в противоположность внешнему соревнованию в роскоши]».
Понятно без слов, что суждение является живым откликом на какое-то недавно происшедшее событие, и следовательно, такую характеристику, данную ритуалу Конфуцием, было бы опрометчиво считать самой важной его чертой. Линь-фан – это обыватель из княжества Лу – того самого, в котором жил Конфуций. Такой вопрос постороннего человека свидетельствует о том, что Конфуций в глазах всех окружающих выглядел, в первую очередь, неким «проповедником ритуала», а не «Учителем просвещенности (Вэнь)» или «радетелем Дэ».
