Конфуций и Вэнь полностью

И если мы вспомним слова о «вере чжоусцев в духов» и об их «искренности» в обращении к духам, и о том, что при таком обращении человек отдает этим духам «часть своего сердца» – а иначе ни о каком Дэ или вэй и речи быть не может, – мы поймем, что правитель Чжоу говорит чистую правду. Она непонятна нам, сегодняшним, и мы склонны этим словам вана не верить. Надо самому стать чище, и тогда все сомнения исчезнут сами собой. Но в Китае после Конфуция весь двор превратился в собрание лицедеев.

Главное содержание вышеприведенных слов Конфуция – это показательно восторженное отношение Учителя к Вэнь династии Чжоу. На это указывает сразу три «литературных» приема. Во-первых, удвоение иероглифа юй, который является в предложении сказуемым. Во-вторых, использование иероглифа ху вместо предлога юй для создания возвышенного зрительного впечатления (эффекта), т. к. если составные элементы рисунка юй имеют тенденцию к направленности «вниз», то графические элементы ху ориентированы «вверх», как восторженно поднятые руки. И в-третьих, в абзаце восхваления имеется конечная служебная частица цзай (в переводе не показана), которая используется в предложении с инвертируемым сказуемым (когда нормальный порядок слов – подлежащее-сказуемое – заменен на обратный) с целью придания высказыванию эмоционально подчеркнутого восклицательного оттенка.

В тексте суждения мы видим удвоенный иероглиф юй (БКРС № 3543), который имеет следующие словарные значения: «разноцветный», «пестрый», «разукрашенный узорами» (именно это его значение связано с позднейшим осмыслением иероглифа Вэнь как «татуировка»), «благоухающий», «ароматный», «роскошный», «обильный». Однако первые значения иероглифа юй – «разноцветный», «пестрый» – не подходят для характеристики Вэнь. И это действительно так: иероглиф юй в древности использовался вместо гораздо более сложного по графике омонима юй (БКРС № 6865), неподходящие значения которого (для Вэнь) перекочевали в наш иероглиф.

Бесспорно, главная загадка для всего научного сообщества заключается в этом «совершенно не к месту» (по мнению этого сообщества) появившемся Вэнь, которое понимается в традиционном смысле – «культура», «просвещенность, «литература». Попробуем проследить логику рассуждений Конфуция. Он как бы сравнивает некое «состояние Вэнь» в предшествующих династиях Ся и Инь с тем Вэнь, которое он находит в Чжоу, и при этом отдает безоговорочное предпочтение Вэнь последней династии. Иероглиф цзянь можно понимать и как «критически смотреть на что-то» (также «надзирать», «смотреть сверху», «видеть») с целью вынесения последующей оценки. То есть династия Чжоу видела это Вэнь и в предшествующих ей династиях, но при этом ее собственная Вэнь «расцвела пышным цветом».

Для науки парадокс заключается в том, что не только во время династии Ся (которая, как мы уже указывали, является полностью мифической), но также во время существования династии Шан-Инь, – обычаи, нравы и культура которой уже хорошо изучены ученными, – у иньцев еще не существовало никакой «культуры», «образованности» или «литературы», – в том смысле, как мы понимаем это сейчас. Существовали однотипные примитивные гадательные надписи на панцирях черепах и лопаточных костях животных, т. к. это был только начальный этап развития иероглифической письменности, используемой исключительно в сакральной сфере. Еще не существовало ни одной «книги» в сегодняшнем понимании этого слова, как некоего собранного воедино текста, связанного между собой единой мыслью. И если говорить объективно, то подлинные зачатки такой «культуры» стали появляться только ко времени жизни Конфуция. Но в то же самое время подлинная «религиозная» духовная жизнь Китая уже успела испытать свой расцвет во время Раннего Чжоу и почти окончательно угаснуть ко времени жизни Конфуция.