Понятно, что при оскудении веры на первый план выходит тот «хлеб насущный», который всегда олицетворяется домашним очагом. Для древнего китайца не существовало «бездушного» очага в виде некой конструкции для разведения огня. Для него очаг был «живым», и его душой был «дух очага» Цзао. Скорее всего, огонь в очаге поддерживался постоянно, т. к. не было ни «спичек», ни «зажигалок», и разведение огня требовало значительных затрат. «Дух очага» не должен был «умирать». Именно Цзао способствовал тому, чтобы в доме всегда были сухие дрова, и чтобы на очаге всегда готовилась пища, часть которой в обязательном порядке жертвовалась этому духу. Это – об Очаге.
А что такое «Юго-западный угол», который существовал в домах с незапамятных времен и который «никак себя не проявлял»? Для чего он вообще существовал в виде почитаемого места, как «сам по себе»? Поэтому в народе и появилась такая пословица: лучше льстить Очагу, чем Юго-западному углу. Это – то же самое что и наше, русское: лучше воробей в руке, чем жар-птица в небе. С учетом духовного контекста, конечно.
Но здесь, в этой древней китайской пословице, целесообразно проанализировать иероглиф мэй, который традиционно переводится как «льстить», «угождать», «заискивать»; хотя, и «любить» тоже. Иероглиф этот, судя по всему, очень древний, и при этом значения «льстить» и др. – гораздо более поздние, уже почти «конфуцианские», в полном смысле этого слова. Этот иероглиф состоит из трех знаков (БКРС № 2745). В виде ключа здесь выступает нюй – «женщина», а два других – это «глаз» и условная «бровь» над ним. Вместе эти два последних знака и есть «бровь» (БКРС № 2740).
Китайцы воспринимали иероглиф «бровь» (тоже мэй) в его двух аспектах: во-первых, это что-то такое, что находится «над глазом», т. е. высоко. Отсюда следующие значения: «притолока», «рамка», «верх», «край», «надпись с названием». Причем, все это – в «почетном» значении, отсюда также – «почтенный (по возрасту)». Фактически, все эти значения имеют прямое отношение к Юго-западному углу: здесь, судя по всему, тоже устанавливалась какая-то «полочка» или «рамка» – «на вышине», или стояла тумбочка или столик, на которых размещалась какая-то божница. Второе восприятие «брови» китайцами – это ее возвышение над глазом в виде «дуги» или «бугра», имеющего защитную или ограничительную функцию. Поэтому эта «бровь» входит в сочетания иероглифов, обозначающих, например, «берег реки», или «земляную ограду вокруг алтаря». Но домашний очаг – это тоже своего рода «алтарь» с жертвенным огнем. И нет сомнения в том, что этот очаг тоже был окружен каким-то защитным ограждением или «бугром» в виде камней или земляного вала. То есть данный иероглиф мэй использован здесь точно по месту. Как говорится, – «не в бровь, а в глаз».
Что такое та «женщина», которая присутствует рядом с этой символической «бровью», и которая одновременно имеет отношение и к Юго-западному углу, и к Очагу? Понятно, что ее рисунок призван изобразить «обслуживающий персонал». Причем, скорее всего не потому, что именно жена в доме готовит пищу, а по той причине, что всякий человек – это «раб» по отношению к всевышним духам и к Небу. И кстати сказать, ученый мир до сих пор не пришел к единому мнению относительно того, что́ именно изображает этот древнейший иероглиф нюй: женщину или раба? Следует отметить, что некоторые специалисты видят в пересечении черт этого иероглифа откровенно сексуальный рисунок.
И таким образом становится понятно, что иероглиф мэй в древности никак не мог означать что-то наподобие «лести» или «заискивания». Все подобные категории имеют применение в нашем земном мире, между людьми. А когда древний китаец предстоял бессмертному всесильному и невидимому Духу – здесь… душа в пятки уходила, и ни о какой «лести» речи быть не могло. Правильнее здесь говорить о «почитании» и «благоговении» по отношении к главным домашним святыням. Хотя, ко времени Конфуция, когда везде уже царило примитивное суеверие, можно рассуждать и о нашей человеческой «лести» и о «пресмыкательстве» перед духами. Человек приравнивает себя богу в двух случаях: или когда все эти «боги» в обществе (а значит, и для него) уже ничего собой не представляют; или когда он поднимается на такую высоту духовного знания, когда уже открыто видит истину (показательный пример с назареем Христом). В нашем случае может рассматриваться только первый вариант.
