Конфуций и Вэнь полностью

Вторая вещь сложнее, но и интереснее. Мы при рассмотрении этого суждения говорили об одном и том же иероглифе ши («жертвоприношение»). Но полный аналог его смысловой трансформации содержится в примере В. М. Крюкова, касающемся Сяо. «Конфуцианское» Сяо простолюдинов – это известная «сыновняя почтительность», но в более раннее время, в аристократической среде – это уже совсем другое, причем, располагающееся по своему значению гораздо ближе к «жертвоприношению». Для Конфуция, но не для «конфуцианцев», это Сяо стояло гораздо ближе к чжоускому пониманию, чем к светскому (впоследствии – «конфуцианскому»). То же самое можно сказать об иероглифе ши-«жертвоприношение». Уже почти для всех современников Конфуция это была «служба», причем, государственная, а у самого Конфуция – не так.

Весь ритуал дарения Раннего Чжоу имел в своем основании процедуру «передачи Дэ» от вана к подчиненному, к аристократу. Путь этот был найден опытно, еще во времена Вэнь-вана, поэтому он и получил такое мощное развитие впоследствии. Но получение Дэ влечет за собой – пусть и не для всех подряд – возможность становления человеком-Вэнь. Сам ван не рассматривал такое дарение в качестве своего «личного подарка» подчиненному. Это был узаконенный предками установившийся ритуал, в котором Сын Неба играл роль простого «передатчика» Дэ от «предков верха» к своим подчиненным. И тем самым все они были связаны, а точнее, вовлечены в единый духовный процесс. Ван знал сызмальства, что именно на этой духовной связи держится вся Поднебесная, его личное благополучие, благополучие его семьи и всего народа. Он обязан был сохранять в чистоте «мандат Неба». А без личного нравственного совершенства такое невозможно.

А что подчиненные? Тот, кто знает опытно, что́ это такое – «переливающаяся через край благодать-Дэ», – кто знает, что лучше, счастливее, радостнее, небеснее и чище этого «гносиса» нет, – тот может оценить и ту степень благодарности, которую испытывал такой аристократ к ее зримому «источнику» или «сосуду» – к вану. И за такой небесный дар вовсе не достаточно было отлить самый прекрасный в мире драгоценный сосуд с благодарственными инскрипциями, напоминающими новое рождение человека во Вселенную. Такой человек будет всю свою жизнь верой и правдой «служить» этому вану. Служить не за деньги, а «служить» так, как будто он совершает «жертвоприношение» Сыну Бога. Это и есть иероглиф ши – «жертвоприношение». Исходный смысл его именно таков.

«Насмешка судьбы» заключалась в том, что для самого Конфуция это древнее Дэ, ритуал его передачи подчиненным (в Лунь юе присутствуют суждения, из которых видно, что Конфуций пытался эту процедуру «дарения» как-то реанимировать или возродить при общении со своими учениками), становление Вэнь – все это существовало реально, т. к. он знал это своим сердцем. Он был человеком Западного Чжоу. А для всех остальных – и «ритуал», и «добродетель» (Дэ), и «Сын Неба», и «культура» (Вэнь), и «верность» чжун – все это было только пустым сотрясением воздуха, – это было уже не «иероглифами-картинками», а почти нашими европейскими «буковками». Со всеми вытекающими из этого последствиями. Можно врать, можно хитрить, можно грабить слабого и т. д. Фактически – наше время. «Власть тьмы», как назвал его Христос.

Приблизительно то же самое происходило и происходит сейчас с подлинной евангельской проповедью, с одной стороны, – и всем остальным миром, который этого Христа якобы искренне почитает – с другой. Без стыда и без совести…

Это суждение относится к тем редким, которые не несут в себе прямого назидания, но исследуя которые можно проникнуть в глубины внутреннего мира самого Конфуция. И удивительно то, что исследователи Лунь юя – по крайней мере, у нас в России – обходят его своим вниманием, ограничиваясь цитатой первого четверостишия этого стиха.