Конфуций и Вэнь полностью

И теперь нам понятно, что́ означает двойное гуань в начале стиха. Одно из старых значений этого иероглифа – «пронзать», «пронизывать», «протыкать». По тексту стиха жених собирает на берегу реки кувшинки и видит, как эти красивые благородные птицы то и дело «пронзают» воздушное пространство и взмывают над рекой с рыбой или травой в лапах. Но ведь и этот жених тоже собирает «речную траву». И для него тоже – как и для этих благородных птиц – брак с будущей женой не мыслится иначе, как раз и навсегда данным судьбой. Двойное гуань передает, судя по всему, повторяемость самого процесса. Но и это – не все. Мы уже встречали в тексте Лунь юй иероглиф гуань – полный омоним настоящему, и он означал «созерцать с высоты» (как духи предков наблюдают за поведением людей). И когда декламируется это стихотворение, то такие фонетические гуань подобны, а поэтому вызывают двойственную ассоциацию: птицы, как духи, высматривают что-то с высоты, а затем – пронзают пространство, камнем падая вниз.

По сравнению с привычным для нас европейским «алфавитным» стихотворением его иероглифический собрат внешне выглядит «куцым», но такое впечатление обманчиво, т. к. мы, европейцы, не представляем себе его иероглифическую структуру, которая не является исключительно фонетической, как у нас, а в первую очередь – «зрительной». Приведем перевод, пусть и объяснительный (а как же иначе?!), всего четверостишия целиком:

Все стихотворение пронизано «медитативным» сбором кувшинок и параллельным обращением, мысленным, к будущей жене. Для чего эти кувшинки? В дар невесте, потому что ей самой еще придется их много собирать для того, чтобы приготовить из них отвар, и этим отваром совершить жертвоприношение в Храме предков мужа. Именно таким образом – только через жертвоприношение «чужим» предкам – девушка становится законным членом семьи мужа.

В стихотворении говорится о цитрах, гуслях, барабанах и колоколах. И разве возможно такое, чтобы речь шла о какой-то простой крестьянской семье? Нет, это стихи богатых слоев общества, недаром сам жених назван «сыном правителя» – цзюнь цзы. Но разве мы не встречали эти же слова у Конфуция? И не отсюда ли он сам взял эту фразу, придав ей свое особое духовное значение? Или он, занимаясь «редакцией», ввел свое Цзюнь цзы в древний текст стиха вместо чего-то другого? Нет, такое исключено, т. к. и древнее цзюнь цзы здесь прекрасно вписывается, а Конфуций, как всякий подлинный ценитель истинной поэзии, тем более древней, не был способен на подобную «экзекуцию». Более того, это цзюнь цзы встречается в Книге стихов очень часто.

Ну вот, и пришло время поговорить о самом Конфуции. Ка́к полагает читатель? – ценил или нет Конфуций это стихотворение? Здесь не может быть другого ответа: ценил. Причем, как одно из самых любимых. А иначе он никогда бы не построил весь Храм своего Учения на этом далеком «цзюнь цзы» из Ши-цзина, одарив его таким духовным благородством и глубоким содержанием. Но ведь мы всегда считали, что Учитель равнодушен к женскому полу, – женская тема в его суждениях почти не встречается. Значит, такое наше мнение было ошибочным.

Человек, как правило, обращает внимание на то, что ему сродно, и именно это его привлекает в окружающем мире. Мы бы никогда не увидели это стихотворение в Лунь юе, если бы Конфуций не обратил на него свое особое внимание и не сказал о нем несколько слов. Но это произошло только по той причине, что стихи затронули какие-то сокровенные струны его души, а такое происходит – только «по подобию». Значит, и Конфуций когда-то любил такой же чистой и благородной любовью, пусть даже и не жену, а девушку своей ранней юности. В то время невест для своих сыновей выбирали родители, и разговор о какой-то «взаимной любви» молодых никогда не шел.