Конфуций и Вэнь полностью

Этот цзюнь цзы из стихотворения тоже вряд ли знаком со своей невестой, – возможно, раз или два видел ее на «смотринах». И она для него не «желанная», а в первую очередь, яо – «глубокая», «таинственная», «далекая», а также тяо – «мягкая», «глубокая», «сокровенная». Тот жених, который видит в своей невесте только «сексуальную привлекательность», – это, говоря простым языком, причем, совсем не в ругательном смысле, – обыкновенная «скотина». И он ее тоже сделает «самкой» или «сексуальным партнером», потому что здесь все зависит, в первую очередь, от мужа. А любая здоровая девушка – всегда сексуально податлива, по своей природе. И это вовсе не означает «целибат» или какие-то сексуальные ограничения для всех тех, кто стремится идти древним Дао Конфуция. Как раз нет: все такие мужи обладали, как правило, повышенным либидо, а значит, и сексуальным «устремлением». И вряд ли Конфуций в этом отношении был исключением.

При этом правильные сексуальные отношения – это всегда прорыв к той изначальной «тайне» или «сокровенности», которую чистый жених видит в своей девушке. Этой своей «глубины» и «сокровенности» не видит сама девушка, – так по ее природе, но это «чудо» в ней всегда присутствует, потому что женщина изначально стои́т гораздо ближе к духовному миру, чем мужчина. При этом всякая женщина – это «слепое благородство», а ее мужчина должен сначала «прозреть», чтобы не уронить благородство девушки «в грязь», увлекая природное девичье благородство за собой в «свиную лужу».

Все это присутствует в иероглифах стиха, и все это, как в зеркале, отражается в Конфуции. Поэтому он и говорит о «согласии» между женихом и невестой, но не видит в таком согласии «похоти». И уже понятно, что это вовсе не означает того, что Конфуций – это какой-то «импотент»… но он, безусловно, и не «самец». Это суждение однозначно решает вопрос и о «сексуальной ориентации» самого Конфуция. Говорим об этом по той причине, что уже встречали и еще встретим в тексте его обращение к некоторым своим ученикам с таким же словом нюй – «девушка», какое мы видим в этом стихотворении. Человек, которому нравятся подобные стихи, вряд ли является гомосексуалистом.

И эти наши слова не следует воспринимать как оскорбление людей с другой сексуальной ориентацией, чем мы, «обычные». Следует хорошо понимать тот факт, что эту свою особенность человек получает от своих родителей, а они, в свою очередь, наследуют – от дедов и прадедов. Просто по каким-то неведомым нам причинам эта скрытая в родителях «хромосома» проявляет свое действие именно в их ребенке, а не в них самих. Поэтому ребенок – вне суда. Так по высшей правде. У него – такое же естественное сексуальное влечение, как и у нас. А извращения могут быть и в нашем «обычном» мире, и в этом отношении мы с гомосексуалистами равны. Древние – и скорее всего они здесь мудрее – в этом вопросе были выше нас, сегодняшних «христиан».

Но ведь и Христос был «мудрее» Павла: осуждает гомосексуализм только Павел, но не Христос. А Павел следовал закону иудеев – Торе, но не Христу, который иудеем не был. Но значит, и Павла в таком жестком приговоре гомосексуалистам винить тоже несправедливо. Жизнь многообразнее и значительно сложнее всех наших человеческих «заборов». Пусть живут, как им нравится, пусть усыновляют детей и «женятся», но только не надо возводить это в общечеловеческий идеал: им тоже следует учить «своих» детей правде, – тому, что на земле существует женщина-мать, жена. А откуда иначе появились на свет они сами? И избави Бог этих гомосексуалистов винить свою мать во всех своих «бедах». Пройдет время, придет другое рождение, и они тоже станут «натуралами». А кто-то из нас, возможно, – гомосексуалистом.

А почему Конфуций упоминает о какой-то «грусти», разлитой в этом стихе? Мы не можем отрицать того факта, что стих создан по канонам «медитации», а такое самоуглубление никогда не бывает, и не может быть, «радостным». Жених собирает речные кувшинки для предков, – именно им они предназначены. Он, наверное, помнит, своего деда, который его ласкал и баловал – любил, наверное, больше, чем родной отец, и которого уже нет в этой жизни: все они ушли в какой-то далекий неведомый мир, – умерли. Умный человек отличается от обыкновенного дурака тем, что знает, что умрет. А что там, за гробом? И какова наша участь, которая нам уготована? Разве все это – радостные мысли?

Для самого Конфуция тема жертвоприношения, которая рефреном присутствует в этом стихе и имеет отношение как к жениху, так и к невесте, – это тема главная. Правильно понимая это стихотворение, можно многое сказать и о самом Конфуции, – то, что он, по естественным причинам, скрывает, и о чем никогда не скажет, как и любой человек.