4.7. Почтенный (цзы) сказал (юэ): «Человек (жэнь) обособляется (гуо, т.ж. «проходить мимо», «*отделяться», «*ограничиваться»). Все (гэ, т.ж. «каждый», «всякий») в (юй) его (ци) *общине (дан, т.ж. администр. единица в 500 дворов) обращают внимание на (гуань, т.ж. «смотреть на…», «глядеть») [такое] обособление (гуо). Этот [человек] (сы, т.ж. «подобный этому», «это», «это место», «*то», «*тогда») знает (чжи, т.ж. «помнить», «познавать», «держать в памяти») [что такое] Жэнь! (и, конечн. восклицат. частица)».
Для сравнения приведем перевод В. А. Кривцова, который близок к тому традиционному пониманию этого суждения, которое сложилось в Китае:
Учитель сказал: «[Характер] ошибок зависит от того, кем они сделаны. Только посмотрев на ошибки, можно узнать, обладает ли человек человеколюбием».
Ну как можно назвать подобный «перевод»? Хотя, если открыть китайский словарь, можно увидеть, что подобный перевод тоже имеет определенное право на существование, – если исходить из словарных значений тех иероглифов, которые входят в это суждение. Но такой «перевод» – это в прямом смысле слова эквилибристика, осуществляемая с достаточно простым по своей природе вэньянем.
То же самое можно сказать и обо всех профессиональных переводах многих суждений. Во-первых, все эти переводы представляют собой некие обособленные суждения-«афоризмы», которые мало чем связаны между собой, и это вызывает серьезное подозрение. Во-вторых, пытаясь выстроить хотя бы какую-то разумную логику перевода, переводчики неоднократно нарушают грамматические нормы вэньяня, что было бы непозволительно в случае выполнения переводов с европейских языков. И, в-третьих, пусть читатель, хотя бы для примера, попробует вдумчиво понять, что́ же именно хотел сказать Конфуций в этом суждении, если следовать приведенному выше традиционному переводу? К сожалению, при таком прочтении любой разумный читатель будет вынужден подумать очень плохо или о себе самом… или о Конфуции. И действительно, читателю и в голову не придет такое, что виной всему – дипломированный «переводчик».
О, счастье всех европейцев мира! Что бы стало со всеми нами, если бы Христос вдруг стал проповедовать на китайском языке, на вэньяне?! О каком тогда разделении между Христовым басилейя тон уранон и иудейским малькут шамаим можно было бы вести речь?! Благословенны вы, все «фонетические» письменности мира, когда к переводу с одного европейского языка на другой европейский можно предъявлять хотя бы какие-то разумные претензии.
И все-таки – ни то, ни другое: читая традиционный перевод этого суждения, не надо думать плохо ни о себе, ни о Конфуции. И более того, мы даже переводчиков можем простить за все их «грехи». Вопрос здесь гораздо глубже. Где-то на рубеже эпохи правления Цинь Шихуана (III в. до н. э.) в основах иероглифической письменности Китая произошел принципиальный слом представлений, который, если говорить упрощенно, выразился в том, что изначальное «картиночное» письмо стали превращать в «буквенное», причем, совершенно незаметным внешне образом. Потому что сами иероглифы или их элементарные «ячейки» оставались теми же самыми, но при этом в письменности (чего раньше не было) «фонетика» окончательно одолела «графику». Рисунки превратились в «литеры», пусть и несравненно более громоздкие, чем в любом знакомом нам европейском письме.
