Конфуций и Вэнь полностью

Во время Конфуция все еще преобладала графическая форма передачи информации, т. е. каждому отдельному рисунку-иероглифу соответствовал определенный соответствующий этому рисунку круг понятий или «слов». Например, если нарисован иероглиф «дерево», мы рисунок этого дерева видим и условно воспринимаем его, как и при виде дерева в обычной жизни: это – дерево, может быть дуб, а возможно – прекрасный каштан, которых так много в нашем зеленом Калининграде. После Цинь Шихуана (или незадолго до его времени, что нашло отражение в словаре Эръя) большинство иероглифов стало приобретать «ключи» или «радикалы». Внешне это нашло отражение в том, что два или более отдельных иероглифа стали «слепляться» – в некий единый «клубок», важной частью которого стал «фонетик», т. е. тот составной иероглиф, который определял произношение такого единого «клубка». Более того, любое слово, отражающее то или иное понятие, постепенно перестает быть «односложным», т. е. состоящим из одного иероглифа-слога (или одного «клубка») и начинает дрейфовать к многосложному составу.

Все это было связано с взрывным появлением в едином Китае многих новых понятий, связанных с названиями из технической, культурной, научной, медицинской, военной и прочих отраслей жизнедеятельности человека. Все это надо было как-то «назвать» и фиксировать с помощью письма, причем, письма единого для всех бывших княжеств. Но правила существующей иероглифической письменности с такой задачей справиться уже не могли. Не хватало даже тех абстрактных «рисунков», которые можно было выдумать «из головы» просто «наобум», – так, чтобы они только хоть как-то различались между собой графически, при зрительном восприятии.

Фактически потребовался переход к алфавитному (буквенному) письму, но Китай к такому шагу готов не был. В том числе – по своей ментальности, по бесконечной укорененности в прославленной древности Вэнь-вана, которая у каждого китайца ассоциировалась именно с этими иероглифами-рисунками. Китай всю свою историю оглядывался – и до сих пор продолжает оглядываться – на «золотой век» Чжоу. В современном китайском языке подавляющее большинство слов – это слова двусложные, т. е. это уже полноправные «европейские» слова, состоящие из отдельных фонетических слогов. А значит, иероглифы – это уже «буквы», а не «рисунки». Но внешняя «древность» самой «буквы» все-таки сохранена. И для китайца – это главное.

В Китае изначально – еще во время династии Хань – относились к Лунь юю, как к слоговому письму. Фактически этот текст «свалился на голову» Китаю так же неожиданно, как «астероид» на головы землян. У текста не было настоящей истории, какая существует у любого исторического документа, – от самого своего создания и далее поэтапно, с учетом последовательной трансформации китайской письменности. Кстати сказать, подобной «истории» нет также и у канонических Евангелий. Они для европейского человечестства – если рассуждать с научной точки зрения – тоже «свалились с Луны», безо всякого предварительного знания или информации о каком-то «Иисусе». Этот наш европейский «клубочек» можно было бы попытаться распутать, начиная от коптского Евангелия от Фомы и, что еще более важно, исследуя мандейские тексты. Но после начала таких исследований, выполненных прекрасной леди Дровер, смелых в науке больше не нашлось. Все научное европейское сообщество – это, выражаясь языком Конфуция, собрание сяо жэнь. Против таких исследований – буквально все «сильные мира сего». Им правда не нужна.

Реально Лунь юй появился в империи Хань, причем уже в своем «испорченном», т. е. восстановленном виде, когда, в его «восстановлении» принимали участие люди, которые ничего не понимали в подлинном Учении Конфуция. «Афоризмы» рождены именно в это время.

Итак, предположение о том, что текст высказываний Конфуция – это последовательный набор «картинок» (со скидкой на внесенную позднее «грамматику») позволяет без труда «расшифровать» смысл многих суждений. Благо, что в таком «картиночном» письме уже существуют специальные указатели, дублирующие «точки», «вопросительные знаки» и др. знаки европейского письма – так называемые, «служебные знаки», помогающие разделить весь текст на отдельные предложения или абзацы (хотя это и не так принципиально, и не всегда выполнено должным образом).