Конфуций и Вэнь полностью

Традиционный перевод «родители» вместо имеющихся в тексте «отец» и «мать» не верен в корне. В древнем Китае подобное «усреднение», аналогичное нашим сегодняшним представлениям о роли отца и матери, невозможно в принципе по причине отсутствия в самом обществе даже намеков на такое «равенство». Роль отца была несопоставимо выше, чем матери, и это было пропорционально их роли и участию в ритуальных жертвоприношениях, проводимых дома и в общественных местах. Отец мог иметь несколько жен и наложниц, в то время как женщина – обязана быть женой одного мужа. Тот ритуал, который определял ритм жизни и функционирование всего общества в целом, базировался на цепи «дед-отец-сын-внук». Для матери в этой главной цепи «предков» места не было. А если и существовали «линии по матери», то только по той причине, что сына рожает женщина, а не мужчина.

В данном суждении речь идет об уже взрослых детях, – тех, которые могут уехать куда-то на службу (например, в соседнее княжество), на работу или в путешествие. Следовательно, – их родители уже престарелые, и они могут умереть в их отсутствие. И именно этим вызвано такое указание Конфуция: не удаляйся далеко или сделай так, чтобы было известно место твоего пребывания.

В соответствии с Ли одной из главнейших жизненных обязанностей сына является личное проведение похорон отца и матери. Это обусловлено теми представлениями, что духи отца и матери являются для сына главными в его жизни. И как с этими «духами» можно в дальнейшем наладить контакт, если сын пренебрег самым главным – не предал их тела погребению? Даже если это сделал очень хорошо кто-то другой, причем, по распоряжению сына, – все равно ритуал был нарушен.

При этом должно быть понятно, что подлинный ритуал Западного Чжоу вовсе не являлся сводом каких-то формальных правил, придуманных чиновниками государства. Древний ритуал отражал соборный духовный опыт «постижения Дэ» теми получателями «благодати», которые достигали состояния Вэнь. Бесспорно также и то, что ритуал фиксировал только внешние действия, а главное в нем, внутреннее, воспитывалось устно и в текст не попадало. Поэтому переход от подлинного ритуала к «китайским церемониям», отражающим исключительно внешние «манипуляции», прошел безболезненно и незаметно для всех участников.

Конфуций – впервые после Чжоу – попытался вдохнуть во внешние формы ритуала его подлинное изначальное внутреннее содержание. Учитывая то, что в древнем Китае человека хоронили через гораздо больший промежуток времени, чем это принято сегодня в цивилизованном мире, указание Конфуция выглядит вполне разумным и важным в свете его Учения о правильном жизненном пути человека.

Обратим внимание читателя на тот факт, что Конфуций говорит только о Дао отца, но не о «Дао отца и матери». Речь в этом суждении вовсе не идет о каком-то «трехлетнем трауре», хотя иероглиф Сяо несет в себе также значение «траур по родителям». Смысл суждения зависит от того, как трактовать выражение гай юй Дао.

Правильная трактовка будет следующей. Отец, как главный в семье, во время своей жизни устанавливает какой-то общий для всей семьи распорядок, включающий в себя свои собственные конкретные привычки или склонность к определенным вещам. Это могут быть какие-то «странности» или требование, например, всем являться к общей трапезе в такое-то время и рассаживаться на циновках в таком-то строгом порядке. Все подобные установки, заведенные отцом при жизни, сын, как оставшийся старшим в семье (именно сын, а не мать), должен, по Конфуцию, соблюдать в течение трех лет (хотя эти «три года» могли появиться в тексте позднее). Это касается также и всех любимых вещей отца: все должно оставаться на своих местах, как и при его жизни, – так, как он любил.