Я стояла у парапета, на своем любимом месте. Теплый плащ и горячая выпечка матушки Потс согревали, добавляя веселых красок в окружающую суровую серость. Мне нравилось вдыхать холодный воздух, он давал необычно яркое ощущение жизни, готовой на действия в любой момент.
Преддверие зимы для меня было временем прощания с этим чудесным местом. В мороз уже не посидишь на лавочке без движения. Поэтому, расправившись с шоколадным пирогом, я подхватила сумку и направилась по каменной лестнице вниз, чтобы пройтись между деревьев по шуршащим листьям, благодаря чудесное место, за те мгновения покоя, которыми оно со мной щедро делилось.
Людей на тропинках было совсем немного. Погода располагала к посиделкам в кругу семьи за чашкой горячего чая или травяного отвара. И только немногие, презрев домашний уют, теперь выбирались под хмурое небо и порывистый ветер.
Расчищенные дорожки были как всегда аккуратны. Поэтому я сошла с тропинки из мелкого гравия и погрузилась в пряный звук шелеста и хруста. Каждый шаг рождал новый виток в симфонии мелодичного приятного шороха. На губах сама собой появилась улыбка. В воздухе витал спокойный гул далеких приглушенных голосов, мягкое шуршание гравия дорожки, разбуженного чужими шагами и едва слышимого свиста потоков ветра в обнаженных сонных ветвях деревьев.
Но в следующий миг этот многообразный и самобытный звуковой мир стал лишь фоном для яркой искорки. Я замерла. По воздуху в невидимом танце плыла лунная мелодия, нанизанная на тонкую серебряную нить. Негромкая, но завораживающая она заставляла прислушиваться, ловить каждую нотку. Следуя музыкальному следу, я пошла на звук.
Серые стволы деревьев расступились, открывая источник мелодийной истории: молодой мужчина сидел на одной из лавочек, прижимая скрипку к плечу. Пальцы нежно скользили вдоль грифа, смычок ласково касался оплетенных металлом музыкальных нервов. Мелодию изорванным штандартом трепало от эмоций музыканта. Она взмывала и опадала, словно пытаясь поведать о чем-то, но не находила слов. Я замерла рядом с деревом, вслушиваясь, всматриваясь, стараясь понять. А музыка стремилась ко мне, будто теплая волна воздуха, замирала в волосе от лица, не решаясь прикоснуться, проникала под кожу крыльями бабочек. Мелодия скреблась тоской и сожалением, оставляя после себя ощущение прикосновений чужих внезапно обессилевших пальцев.
Мой взгляд скользил по кистям скрипача, по широким плечам, распахнутому вороту рубашки, не скрытой плащом, по сжатым губам, коротким черным волосам с серебряной прядью к стального цвета глазам, смотрящим, казалось, в саму душу и выворачивающим ее наизнанку. Какой же ты дурак, Грейнн Бойл.
Десяток шагов — и вот я уже рядом с его скамьей. Если бы расстояние до его скрывшегося в защитный кокон сердца можно было преодолеть так же просто.
Мелодия превратилась в остывающий огонек и постепенно угасла. Я присела на скамью, соблюдая приличествующее расстояние. Грейнн молча смотрел мне в глаза, ожидая моих слов. Его рука, удерживающая смычок, лежала рядом. Прикоснувшись к ней ладонью, я посмотрела олламу в глаза.
— Совсем холодная.
На его губах дрогнула вымученная улыбка.
Настольные часы тихо и ненавязчиво отмеряли уходящее время. Резная деревянная оправа и выбеленный циферблат одновременно воплощали в себе постоянство и летучую неуловимость каждой канувшей в небытие секунды.
— Боюсь, Хан в любой момент может сорваться с наживки.
Грейнн Бойл сидел в кресле перед первым проректором. Его ровный, будто натянутая струна, голос был спокоен. Однако, лорд Двейн хмурился. Вести были недобрыми, пусть и ожидаемыми. Как же все не вовремя. Почему бы лорду Брогану с его высокопоставленными друзьями не заворошиться неделькой позже, когда из столицы приедет специальная группа от секретной службы?
— Я не могу дать ему никакой конкретики. Только имена руководителей. Но вы и сами понимаете, что руководство консерватории у них и без моих слов на заметке, — продолжал скрипач.
Маркас Двейн хмыкнул. Конечно, он это понимал.
— Вечно водить его за нос не получится. Хоть он и нередко заигрывается, но Хан не дурак. На информацию о своих покровителях он так же скуп, как и я.
Первый проректор нервным движением потер подбородок.
— Все это весьма скверно, оллам Грейнн. Еще этот капитан Крэйг никак не уймется.
— Нельзя, чтоб меня видели сейчас с представителем власти. Хан может занервничать и уйти, — нахмурился молодой человек.
— Знаю, — коротко ответил лорд Двейн.
В кабинете повисла пауза, нагнетая и без того напряженную обстановку. Нарушил молчание студент:
— Нужно играть на упреждение. Я знаю Хана. От него может быть много неприятностей. Нужно изолировать его от контактов и допросить.
— И вас не смущает, что речь идет о вашем давнем приятеле? — первый проректор саркастически изогнул бровь.
— Не более чем его смущает то, что он пытается использовать давнего приятеля, играя на его чувствах, — равнодушно пожал плечами Грейнн.
Маркас хмыкнул.
