Исход битвы должен определить один мощный удар. Если он увенчается успехом, это воодушевит его войска и дальше все пойдет как по маслу. Вот только где его нанести? Судя по некоторым данным, самым уязвимым местом позиций русских оставался слабо укрепленный правый фланг у деревни Камара. От позиций турок на Гасфортовых высот ее отделяло менее километра, или как говорят в этой варварской стране – версты. В самой деревне находились от силы две сотни донских казаков с конно-легкой полубатареей.
Судя по всему, русские совершенно не опасались осман и нельзя сказать, что у них не было для этого никаких оснований. Сулейман-паша и его аскеры, кажется, уже смирились с поражением и ждали только удобного момента, чтобы без лишних хлопот отправиться в плен. Так почему бы не воспользоваться этой беспечностью?
Впрочем, как вскоре выяснилось, «беспечность» была последним, в чем можно было упрекнуть командующего этим участком нашей обороны полковника Хрущова. С тех самых пор как волынцы ворвались в неприятельские редуты, все его мысли были лишь об укреплении доставшейся ему позиции.
Заметив, что окрестные поля буквально усеяны телами павших «хайлендеров» и лежащими рядом с ними винтовками «Минье», бравый полковник, не понаслышке знавший об их великолепных боевых качествах, приказал собрать все это добро, получив, таким образом, в свое распоряжение порядка тысячи стволов.
Поскольку волынцы к тому времени были практически поголовно вооружены штуцерами, полученные трофеи пошли на перевооружение первых рот каждого из четырех батальонов Минского полка, в связи с чем подчиненную ему бригаду можно было с полным основанием считать «стрелковой».
Вдобавок, Хрущову оказалась подчинена 14-я артиллерийская бригада во главе с год назад произведенным в генерал-майоры Александром Петровичем Немчиновым, а также три сотни донских казаков и конная батарея. В общей сложности, под началом Александра Петровича оказалось порядка шести тысяч штыков и сабель, что, учитывая протяженность занимаемых позиций, было совсем не так и много.
Зато в качестве резерва могло быть использовано почти четыре тысячи морских пехотинцев из бригады Лихачева, представленного за блестящую десантную операцию к чину капитана первого ранга. Из-за чего, разумеется, немедленно приобрел массу недоброжелателей и завистников.
По первоначальному плану атака должна была начаться с рассветом, но пока французы с турками производили задуманную Боске рокировку, время было утеряно и первые выстрелы раздались практически одновременно с выходом последних кораблей нашей эскадры в море. Первыми в бой пошли турки и приданные им для усиления, сведенные в две роты шотландцы полковника Паркинсона. Можно сказать, все, что осталось от бригады Колин-Кэмпбелла.
Атаковав, занятый солдатами Минского полка редут №2, они неожиданно добились успеха. Все дело было в том, что стрелки, получившие трофейные винтовки буквально за пару дней перед боем, не имели опыта в определении расстояния и не смогли правильно выставить прицелы. В связи с чем, их оружие постоянно давало перелет. Добравшись до теперь уже русских укреплений, шотландцы и идущие вслед за ними аскеры ударили в штыки.
Раздосадованные неудачной стрельбой минцы приняли бой, и вскоре внутренний двор укрепления превратился в кровавую арену. Отчаявшиеся от голода, холода и прочих лишений шотландцы рвались вперед, собираясь одним ударом рассчитаться за все свалившиеся на них невзгоды. Не отставали и сбросившие с себя маску флегматичности турки. Не ожидавшие подобной прыти от противника русские поначалу попятились, но потом пришли в себя и принялись теснить врага.
В других местах, атака союзников оказалась куда менее результативной. В большинстве случаев, они были остановлены картечью и не смогли добраться даже до линии валов. И только в Комаре бравые ветераны Алжирской компании, хоть и не без труда, но сумели выбить казаков из недостроенного толком редута, и продолжили наступление на Кадыкой.
Одновременно с этим, основные силы французов снова выдвинулись к редуту №1 на Канроберовом холме. Охватив наше укрепление с двух сторон, союзники ринулись на приступ. К несчастью для них, русское командование предполагало подобное развитие событий и парировало его, расположив между Семякиными высотами и Кадыкоем два легких люнета, с тремя легкими орудиями в каждом. И как только французская пехота попыталась выйти в тыл, на нее тут же обрушился удар нашей артиллерии.
Какое-то время бой шел на равных. Турецкие, французские и остатки британских частей то и дело пытались найти слабое место в русской обороне, но наткнувшись на упорное сопротивление, откатывались назад. Казалось, что еще немного и их боевой прорыв окончательно иссякнет, но тут к Хрущову подскакал разъяренный Немчинов.
– Вы что вообще ничего не видите?! – закричал он. – Французы прорвались в Комаре и вот-вот опрокинут весь наш фланг!
