С первых же строчек, написанных Симоновым, раз и навсегда определился враг всех его героев, его собственный враг, ненавистный ему миропорядок — фашизм. И поэтому в произведениях Симонова, особенно в романах «Живые и мертвые» и «Солдатами не рождаются», нет ни в характерах, ни в манере письма ни полутонов, ни недосказанности, ни лирической, смягчающей жесткие контуры действительности дымки. Все определенно, ясно, четко, выпукло, досказанно, наглядно. И эта определенность не есть отсутствие психологической сложности, но точность позиций, реальность конфликта, ясность направления главного. Борьба с фашизмом — вот главное занятие всех героев Симонова. И это больше, чем самые современные, самые новые и увлекательные профессии, делает их людьми современными, сегодняшними, людьми XX века. Ненависть к фашизму, желание уничтожить гитлеризм и любые его последствия на земле и в сознании — именно это и определяет в первую очередь интеллигентность симоновских героев, их современность, широту их взглядов, душевные глубины и интеллектуальный мир. И пусть не знают друг друга многие и разные персонажи в великой битве на Волге, изображенной в романе «Солдатами не рождаются». Они все равно знакомы, они все равно близки по духу, они товарищи по оружию. Они могут встречать на своем пути чиновников и бюрократов, трусов и подлецов, они будут вступать с ними в решительные столкновения, во главная их схватка — схватка с гитлеровскими полчищами и фашистской идеологией. Эта одна и постоянная страсть, всепоглощающе охватывающая персонажей Симонова, придает его произведениям характер героический. Если бы мы захотели определить жанр романов «Живые и мертвые» и «Солдатами не рождаются», мы бы не нашли более точных слов, чем — героическая эпопея. И не только в этих романах близка Симонову героика. Героическим, богатырским был цикл его ранних поэм, открывавшийся поэмой «Ледовое побоище». Не случайно именно эту поэму К. Симонова читали актеры на фронтах Великой Отечественной войны, примечательно, что именно эти стихи в первые дни боев вошли в репертуар всех фронтовых концертных бригад. Людям, уходящим в битву, нужно было героическое слово. Это слово сразу же, пока еще создавались новые произведения о великом подвиге народа, нашлось в творчестве Симонова.
Почему так органична писателю Симонову героика и почему в то же время никогда не становится она у него ни в стихах, ни в прозе шумной, помпезной, красивой, назойливой, фанфарной? Героическое — это не привнесенная в литературу тема, интонация, не описание исключительно одних только подвигов или батальных сцен. Именно потому так картонно подчас выглядит героика в наших пьесах, фильмах, романах, что ее понимают как отдельную тему, как определенный сюжетный кусок, как ограниченный страницами или кадрами рассказ о таком-то героическом событии. Для Симонова героическое — каждодневное, реальное, это сами характеры его людей, это сама их жизнь, это сами их мысли, это невозможность поступить иначе, это особое, обостренное чувство воинского и гражданского долга. Поэтика героического у Симонова не поэтика исключительного, но понимание подвига, мужества, стойкости как продолжения основ мирной жизни, как обнаружения обычных свойств данных характеров, как раскрытия типического мира людей, посвятивших себя борьбе с фашизмом. Быть может, больше всех других литературных героев любили фронтовики военфельдшера Глобу из пьесы Симонова «Русские люди», ставившейся в годы войны во всех театрах тыла и фронта. В сотнях солдатских писем говорится о нем как о близком друге, за которого бойцы идут сражаться, мстить и умирать. Почему именно за Глобу шли мстить и умирать солдаты Великой Отечественной войны? Потому, что героическое начало этого характера выявилось не в шумной исключительности, но в обычной фронтовой будничности, где смерть во имя Родины, подвиг во имя народа — цена прожитой жизни, итог передуманных мыслей, результат стройного миросозерцания, но не быстрая вспышка эмоций, не случайный взлет экзальтации. И генерал Серпилин и журналист Синцов тоже вовсе не исключительные героические натуры, призванные для свершения сверхчеловеческих поступков. В том-то и обаяние их характеров, что героическое раскрывается в них не через два-три военных эпизода, но через всю предыдущую их жизнь, через строй их мыслей, через логику их душевной работы.