Контакты с утопленником полностью

— Вытащить? — Валентин как будто меня не понял. — Нет, но тебе лучше отсюда уйти.

— Мы пойдем вместе. Сию же минуту!

— Я не могу, Эми, Он меня не пускает… «Темно, мне страшно…» Я чувствую, как Он вцепился в меня.

— Не он, а ты вцепился, причем не в него, а в эти несколько пустых гробов. Ты их отождествляешь с ним вместо того, чтобы задуматься о том, что этот давно мертвый мужчина созидал всю свою жизнь, а вы, его жалкие потомки, пустили все по ветру. — «…Спаси меня, иди, иди, умоляю…» — Да, да, вы никак не оставите в покое его дух. Ваши обезумевшие мозги вынуждают его бродить, они заставляют вас видеть его таким — «сияющим, хотя и разложившимся утопленником»! Иначе как ты мне объяснишь, что вы до сих пор не выкинули эти пустые гробы отсюда? И почему продолжаете писать даты рождения своих сыновей…

— Я, к сожалению, еще ничего не написал…

— …на каких-то там плитах, которые все еще не стали, не стали надгробными! Почему? Вы ни в коем случае не должны были превращать в фарс традицию, до смысла которой вам никогда не докопаться!

«…барышня, барышня, я здесь, в темноте…»

— «Барышня?» — уставилась я с недоумением на Валентина и тут же сообразила: тот странный шепот, который я улавливала во время нашего диалога… принадлежал не ему.

Он был детским.

«Мне холодно!»

О, господи, неужели опять… Нет, не сияние, а мрак начал сгущаться надо мной. Стал непроглядным. А я не могу вырваться из него, мои руки и ноги связаны. Мне ужасно страшно, холодно, темно, так темно, я слышу их, слышу ее, она совсем близко, я хочу ее позвать, но моим губам что-то мешает, я не могу, и только мысленно кричу…

«Барышня, это я! Я совсем рядом и мне нужна помощь! Помогите! Барышня Эмилия, Эмилия, Эмилия…»

Но чья… чья же была эта мучительная мольба? Я протерла глаза, и застилавший их мрак словно мгновенно рассеялся. Я прозрела. Огляделась вокруг, потом мой взгляд упал на надгробную плиту — ту, что была у подножия гроба, возле которого я стояла. «Глория Ридли, 8 февраля 1832 — 2 августа 1834». Двухлетний мертвый ребенок из прошлого… «Вытащи меня», «Я здесь, внутри, в темноте»?!

Шаг за шагом я начала пятиться назад, плащ съехал с плеч, упал, я не останавливаясь, наступила на него. Я двигалась к выходу, меня даже дрожь не брала. Двигалась скованно, как изваяние. Как мертвец. Валентин не последовал за мной. Лишь смотрел на меня, смотрел с каким-то особенным — похоронным выражением. Увы, пещера-склеп его старого и, наверное, действительно безбудущного рода уже поглотила его полностью — еще живого. Но она хотела, пыталась поглотить и меня…

— Подожди меня, — послышалось обращенное ко мне. Но я не была, не была в этом уверена.

«ЖДИ МЕНЯ!»

Я знаю, вижу абсолютно ясно, даже говорю вслух:

— Я нахожусь в своей комнате.

И несмотря на это, не могу освободиться от чувства, что я все еще в склепе. С Валом?.. О нет, нет, я оставила его там, и пещера поглотила его — еще живого. Я его предала… Она поглотила и меня!

— Но ведь я же здесь, еще живая…

В собственной комнате. Которая не моя. Которая мой гроб… А в дверь кто-то стучит, ага, наверное, заколачивают ее досками — это проще, чем замуровывать.

— Эми?

Клиф. Опять в черном.

Вошел.

— Ты бы лучше другую замуровал, — сказала я.

— Какую? — Он подошел к моей кровати.

— Чердачную, — объяснила я. — Что-то страшное может проникнуть через нее, я еще утром это почувствовала. Через ту дверь, которая ведет оттуда в Старое крыло.

Губы его под бархатно-черными густыми усами расплылись… Он улыбнулся, сначала немного смущенно, но потом шутливо, обнажая два ряда зубов, белых и крепких.

— Договорились, милая. Для меня твое желание — закон! Раз ты хочешь, чтобы я ее замуровал, значит, замурую, хотя это дело Валентина.

— Только он, он сам-то где?

— В данный момент, Эми, не знаю. Но недавно, как всегда, просто убивал время. Блуждал по темным коридорам, как слепой.

— Ладно. А ты зачем пришел?

— Решил пригласить тебя поужинать.

— Поужинать? — Меня объяла смутная подозрительность, но не столько по отношению к нему, сколько к себе самой. — Да ведь мы только что обедали.

— Ну, если для тебя пять-шесть часов назад только что, не будем спорить. — Он сел рядом со мной на кровать, подхватил мою руку и, сверля меня секунду-другую прищуренными глазами, воскликнул с каким-то даже облегчением: — Эге, а ты, похоже, все это время проспала. Признайся!

— Не могу признаться. В том смысле, что я не уверена, что проспала.

— А, встряхнись! И знаешь, что я тебе скажу, если погода разгуляется, завтра утром я возьму тебя с собой на пляж. Там немного развеешься. Плавать умеешь?

— Как Утопленник?.. Нет, к сожалению.

Я пригляделась к его легкомысленной, прямо сказать, безмятежной физиономии, и даже испытала облегчение. Да, сегодня только он, Клиф, не выглядел изменившимся.