Контакты с утопленником полностью

Ну вот я и сказала ему! Затаила дыхание и посмотрела на него выжидательно. Он должен был бы спросить, почему я так думаю, а я бы ему объяснила, насколько могла, и потом бы мы вместе… Но он медленно прошел вдоль надгробий, остановился возле того, на котором была высечена дата его рождения, и как-то ласково провел рукой по его грани.

— Вот мое место. Здесь меня положат.

— Ты тоже болен!

— Правда? — оживился он. — А как же иначе? И каким еще я мог быть? Пышущим энергией краснощеким силачом? — И он рассмеялся над собственными словами. — После такого начала…

— О чем ты? — прервала его я.

— Да все о том же. Ведь первое, что наш пресловутый родоначальник и капитан построил здесь после того, как купил землю, было не дом, и даже не дорога, а этот вот склеп: чтобы «приютить» бренные останки жены. Выкопал их где-то, поскольку она была мертва уже два или три года, привез их на своем любимом корабле и… «ЖДИ МЕНЯ!» Да и для нас, еще нерожденных его потомков, под конец жизни решил заказать все эти гробы, в комплекте с плитами и высеченными на них именами. «ЖДУ ВАС!», очевидно, таково его послание!

— Хорошо, даже если и так, почему ты придаешь этому такое большое значение? Какому-то безумию, которое нашло на него полтора века назад…

— Безумию? Ну да! Он был абсолютно в полном уме, прекрасно знал, на что нас обрекает. Он хотел, чтобы никто из нас никогда не покидал имения и сделал так, чтобы наши собственные гробы каким-то образом удерживали нас здесь, рядом с ним самим, ясно? — Валентин замолчал, поднял вопросительно брови, но не получив от меня подтверждения своим словам, решил, что следует продолжить «разъяснения»: — Именно поэтому, с тех самых пор, существует традиция в нашем роду, наша единственная традиция: как только рождается мальчик, его имя сразу же наносится на его надгробную плиту, чтобы потом, когда он вырастет и начнет кое в чем разбираться глубже, сразу бы понял, что ему не остается ничего другого, кроме как ждать. Ждать своего конца. Ох, Эми, мы все, и живые, и мертвые, ждем здесь!

— Угу… Стоите все как один в одной и той же позе, — бросила я с раздражением, — в позе раболепного реверанса перед Смертью и ее неизбежностью.

— Можно сказать и так, — пожал плечами Валентин. — Сам же он, сам Капитан, и это можно утверждать с уверенностью, не занимал никогда никакой «позы». Он бродит. Бродит где-то рядом и иногда «благоволит» появиться перед нами… в виде сияющего, хотя и разложившегося утопленника!

— Нууу, опять? — вздохнула я. — Опять будем говорить о нем?

— А о чем же еще? О звездах и цветах? И неужели до тебя все еще не дошло, зачем ему было надо, чтобы мы не покидали имения? Да для того, чтобы существовать через нас! Чтобы высасывать, кто знает каким образом, наши силы, и таким образом обеспечивать себе еще и еще продление «жизни».

Я отошла подальше, вроде бы невзначай, от гроба капитана. Перешла через дорожку и остановилась у правого ряда.

— Слушай, Вал, я в некоторой степени склонна поверить тебе по поводу Йоно, только вот…

— Значит, ты его видела?

— Нет! Слава Богу… не совсем… пока. Но боюсь, что здесь происходят и другие, не менее зловещие, чем его появление, события. Я имею в виду не только убийство Тины!

И снова, снова я затаила дыхание в ожидании хотя бы какого-нибудь отклика с его стороны. Напрасно. Сознание моего бывшего друга явно не располагало достаточно свободным пространством, чтобы вместить в себя еще и мои страхи и душевные терзания… Но мое-то собственное сознание разве не столь же неотзывчивое и занятое? Я попыталась отвергнуть это самообвинение, заговорив сердечным, но довольно фальшивым тоном:

— А что касается капитана, Вал, мне кажется, тебе будет легче принять версию, что этими пустыми гробами он выразил, слишком причудливо и дико, даже страшно, не отрицаю, но все же… Ну просто выразил надежду, что ваш род пребудет вовеки, будут рождаться сыновья, сыновья…

— И умирать.

— Ну, а как же иначе… друг мой. Не умирают только нерожденные, разве не так? Может быть, в этом и состоит сущность его послания: живите активно, полноценно… потому что жизнь коротка.

— Да, коротка, — прохныкал он, как маленький ребенок. — Мне она кажется слишком длинной. Целая вечность.

— О, да, конечно! Для тех, кто ждет, так оно и есть, — прищурила я глаза и нарочито взглянула на него с нескрываемой жалостью.

Впрочем, другого он и не заслуживал — только жалости, причем пассивной, потому что такому горемыке вряд ли можно помочь, да и особого желания не было. К тому же, если вспомнить, каким я его увидела прошлой ночью: напрочь лишенного нормальных человеческих реакций, утонувшего в беспамятстве какой-то психооргии вместе со своей матушкой, сестрицей и сверхразвитым, до патологии, младенцем убитой, вероятно, ими же самими, женщины… Но было ли это действительно беспамятством, это еще вопрос…

«…вытащи меня, прошу тебя, умоляю…»

— Что? Я?! — воскликнула я удивленно. — И откуда… если только не отсюда… тебя вытащить?