Контакты с утопленником полностью

Ожила и я. Сделала шаг в сторону, просто, чтобы возобновить движение, и мы с Халдеманом вновь превратились в людей — две одушевленные «фикции ночи». Меня охватило желание рассмеяться, но я воздержалась, зная, что смех легко перейдет в истерику, и одного на двоих, уже бьющегося в истерике, было достаточно — здесь и сейчас.

— Для меня, Эми, там внизу ааад, ааад, ааад…

Я молчала, наблюдая за ним исподлобья, но отнюдь не с ужасом, на что, может быть, он рассчитывал. По-моему, он уже хватил лишку, начал переигрывать. Так что резкая перемена в его поведении — перед тем, как выйти из дома, он просил, а теперь, когда мы очутились на улице, угрожал — эта перемена показалась мне вдруг совершенно объяснимой, даже… нормальной, хотя и выражалась таким ненормальным «воющим» образом. Ну да, он сам, вероятно, хочет вернуться обратно, и именно поэтому стремится меня напугать. Хочет, потому что сам испугался — ведь ему предстоит предать своих подельников.

— Если ты боишься, возвращайся обратно, — обронила я снисходительно; он выглядел так жалко, что на него было невозможно сердиться. — И без тебя обойдусь.

Я всматривалась в его неясную фигуру в ожидании ответа, объятая лихорадочным, как на старте, напряжением. Ну, конечно, думала я, для меня будет гораздо… гораздо надежнее, если он оставит меня одну! Фонарь я заберу, с ним мне будет легче ориентироваться.

— Нет. Без меня ты не найдешь, — ответил он после недолгой паузы, которая выдала его колебания.

Потом он прошел несколько метров до двери, ведущей в подземелье, и остановился перед ней спиной ко мне. Сунул руку в карман брюк, что-то достал оттуда, ключ от замка, видимо, и наклонился…

«Эми, все в порядке! Я достал ключ, мы можем спуститься туда прямо сейчас!» И мы с Валом…

— Сюдааа, иди, посвети мне, я не могу попааасть.

Я подошла, собралась включить фонарь. Но внезапно Халдеман выхватил его из моих рук, открыл резким пинком дверь и втолкнул меня в подземную темень.

— Я не убийца! — выдохнул он мне на ухо. — И ты мне нужна живая. Живааая! Давно пора это понять.

Он захлопнул дверь, включил фонарь, снова сунул его мне. И когда мои глаза адаптировались к свету… я увидела его. Бледный, как мертвец, с посиневшими губами… нет, он не играл. Его подбородок страшно дрожал, протяжное произношение слов было для него единственно возможным, иначе это были бы просто невнятные звуки, смешанные со стуком зубов. Никогда в жизни мне не приходилось видеть столь ужасно сбитого с толку человека; он выглядел так, словно его одолевали одновременно множество ужасов, и он никак не мог между ними выбрать.

Мое спокойствие было прямо пропорционально его ужасам, даже без преувеличения можно сказать, что именно этим ужасам я была обязана приливу спокойствия в моей душе. Не он представляет для меня опасность, а я для него с моими «чудодейственными способностями». Бедняжка! Неужели он действительно верит, что я способна призвать дух его сестренки? Или он пошел еще дальше, воображая, что раз мне дана власть возвращать мертвых в этот мир, значит, мне не составит особого труда отправить и его на тот свет… Да, я видела, что он совсем рехнулся, как тот воинствующий атеист, которого Господь вдруг похлопал по плечу своей всемогущей десницей.

— Ладно, пошли, — предложила я.

Он, однако, продолжал стоять у двери, на перепутье — рука еще держалась за ручку, а взгляд был устремлен на лестницу, ведущую к подземному коридору.

— Там, внизу мои грехи, — зашептал он словно самому себе. Или Господу. — Не самые большие, но растянутые надолго, дооолго…

Он замолчал как-то призывно, но ни время, ни место, ни мое одеяние — я выскочила в коротеньком халатике и матерчатых тапочках, не располагали к тому, чтобы я была готова взять на себя роль его исповедника. Особенно после его «исповеди» в тот вечер, когда он заставил меня пережить, как мой собственный, его грех в отношении Джесси… Осторожно, сказала я сама себе, может быть, и сейчас он добивается того же. Не расслабляйся! Иди, с ним или без него, выбирай куда: на улицу или вниз — и двигайся!

— Дооолго, дааа, — снова заверещал он, — потому что благодаря этим грехам я и живу в имении. Они уже одиннадцать лет помогают мне управлять ситуацией и забывать… о случившемся с Джесси… Помогали, пока не приехала ты! — закончил он, глядя на меня, выжидательно прищурившись.

И я, по крайней мере в тот момент, не могла никуда «двинуться» без него. Припомнив, случайно или нарочно, мимоходом число одиннадцать, он буквально подцепил меня, как крючком, на собственную удочку. Я тотчас вспомнила: господин Ридли парализован одиннадцать лет и столько же лет не виделся с сыном; отец Алекса пытался купить имение одиннадцать лет назад, и этот окаянный тип жил здесь, видите ли, с тех же самых пор… Так оно и есть: похоже, это ключевое число для разгадки многих тайн!

— Интересно, — подхватила я, — что же такого произошло одиннадцать лет тому назад, что ты уже столько лет здесь?