Контакты с утопленником полностью

— Меня позвали, ведь я… был врачом. Джонатан упал и…

— Упал? Значит, его от этого парализовало, да?

Халдеман как будто поколебался, прежде чем ответить.

— Угу, — кивнул он, наконец. — Они были в гостиной и он… Да, да, там все и случилось. Он споткнулся о какой-то коврик и ударился головой об угол камина. Ну, я приехал и… остался, навсегда, надеюсь. Он ни в коем случае не хотел, чтобы его отправляли в больницу.

— Почему не соглашался?

— Нуууу… были на то причины… Да, и кроме всего прочего, ему нужен был не обычный врач, а психиатр.

— Ты хочешь сказать, что его паралич имеет не телесную, а психическую основу?

— Именно… Если примитивно, конечно.

— Но если это так, ты-то здесь причем? Что лечишь ты?

— Ничего я не лечу, — всхлипнул Халдеман. — Просто… живу, если это вообще жииизнь.

И вот теперь, если можно так выразиться, он бросился головой в омут: отпустил дверную ручку, обошел меня и начал спускаться твердыми шагами вниз по лестнице. Я пошла за ним. «Врач», называется…

— Стой! — позвала я. — Повернись ко мне.

Он подчинился, как автомат. Я стояла на несколько ступенек выше, направив луч света прямо ему в лицо:

— Где ты был прошлой ночью?

Он молчал, только мигал и мигал.

— Отвечай! — велела я, и мой голос разнесся и затих в подземелье, тоненький и писклявый… — Какой была для тебя прошлая ночь, а?!

— Как и любая другая, Эми, — тихо произнес он. — Ночами я… я умираю.

— Агааа, — пришел и мой черед завыть.

— Просто принимаю большие дозы снотворного и утопаю в забытьи… Однако этой ночью впервые решил не умирать, а жить ради Джесси. Я боюсь встречи с ней, не отрицаю, но все-таки… Еще больше боюсь, что эта встреча не состоится. Ведь ты попробуешь, да?! Ты ведь сделаешь все возможное…

— Ступай! — отрезала я. — Покажи мне ребенка, а там поговорим.

Третий дом был над нами. Он давил на низкие своды подземелья — многотонный и многолетний; бремя из гранита инертности, необитаемости и мертвых тайн. Тайн неразгаданных, вроде этой: зачем он вообще был построен, при наличии двух предыдущих? И почему под подвалом, винным погребом и угольным складом, такими же обычными, функциональными, как и под Первым и Вторым домами, его создатель — второй Джонатан Ридли — почувствовал настоятельную необходимость устроить здесь свое нетайное убежище, по которому мы сейчас шли?

Шли по длинному, спирально извивающемуся коридору, освещая дорогу одним лишь фонарем, потому что никто не позаботился провести сюда электричество. И вообще, после смерти упомянутого Джонатана, его убежище потеряло всякий смысл, а его потомки навеки утратили возможность узнать, каким же он сам был в действительности.

«Мы можем лишь гадать, Эми. Мой прадед никогда о нем не говорил. Он вообще был скрытным человеком».

Я почувствовала, что улыбаюсь, довольно кривой улыбкой, но… все-таки это была улыбка, хотя и обращенная назад, к моему прошлому, когда мне не казалось, что здесь «прооотивно» и «гряяязно». Мне даже не было особенно страшно, потому что тогда я шла рядом с Валом, а не с мнимым уже одиннадцать лет врачом, чьим поприщем в данный момент могло быть… все, что угодно. В том числе и нечто в корне отличное от врачевания.

Но, с другой стороны, если посмотреть объективно, пока, по крайней мере, я не замечала почти никаких перемен вокруг, только запущенность, может быть, больше приблизилась к понятию «разруха». Стены были сложены из грубых гранитных блоков, а пол — из гранитных плит, расшатавшихся, сместившихся там и тут и, как мне показалось, еще более потрескавшихся от непрестанно напиравшей снизу влаги: из-за скальной основы плато грунтовые воды стекали вглубь и весной целые ручейки после долгих стараний размывали все на своем пути, пробивая русло к океану. Именно эти грунтовые воды, в сочетании со временем, разумеется, и смоделировали этот странный и действительно вызывающий отвращение вид всего окружающего. Они мало-помалу просачивались через швы кладки и стекали вниз, отмечая свой путь кривыми красноватыми подтеками. Они расширяли миллиметр за миллиметром проделанные ими же трещины и заполняли их грязью: густой и липкой, как свернувшаяся кровь. Испарялись, несмотря на вечный холод гранита, и медленно-медленно наслаивались скользкими грязно-розовеющими наростами…