Контакты с утопленником полностью

Я осмотрелась. Комната. Хотя и без окон, хотя и под землей, но все же комната. И она была бы самой обычной, если бы здесь не поселилась старость, овеществленная старость — та, которую видишь и вдыхаешь, которая рушит, разлагает и смердит… Ковры, пледы, обивка стульев, вообще любой кусочек ткани сгнили, мне было бы противно даже кончиком пальца прикоснуться к чему-либо столь грязному. Сами стулья, кровати, и особенно дощатый пол, все гниет, гниет; краны и умывальники — ржавеют, а подсвечники, стоит их только взять в руки — и они рассыпятся…

— Ну, хорошо, хорошо, — закивала я как-то отвлеченно. — Хорошо, что ребенка нет здесь.

— Не «здесь», Эми, а нигде нет, — Халдеман осторожно сделал шаг в мою сторону. — Нигде на этом свете, я имею в виду.

— Мне все равно, что ты имеешь в виду, — задышала я учащенно, и это несколько озадачило меня; я же, в конце концов, не бежала… А она бежала… То есть, мне не все равно, ведь прошлой ночью ребенок был жив и здоров. Слишком здоров, уточнила бы я.

— Угу! Значит, не только в утробе матери, а и после ее смерти ты опять его, ее… хм… опять видела, да?

— Да.

— Да, но… Сказать тебе правду, ты ведь этого хотела? Всю правду?

Я заколебалась, я уже не была уверена, хочу ли вообще, чтобы он говорил. Он, однако, не дожидаясь моего ответа, принял собственное решение.

— Тогда слушай! Слушай: верно, Тина была беременна. И даже не знала, от кого именно! И ей некуда было идти, в городе никого знакомых у нее не было. Рона потому ее и взяла. Случайно ее встретила, порасспрашивала и из жалости… или по другой причине, не знаю, но важно, что она привезла ее в имение. — Халдеман сделал еще один шаг в мою сторону. Его глаза были широко открыты и налиты кровью… они напоминали те лужицы в коридоре, в которые он наступал. — М-да, приютила бездомную, но с одним условием… еще до того, как ее состояние станет заметно, она притворится больной, а я, как врач, должен буду это подтвердить. А потом, пока не родит, чтобы из дома не выходила. И вообще, чтобы на глаза никому не попадалась, никто кроме нас не должен был знать об этом…

— Но почему… почему? — пробормотала я невнятно.

— Ну, по словам Роны, она просто не хотела компрометировать семейную честь, а уж так ли это было на самом деле… не знаю. И мы сказали об этом только Юле; ведь она нам помогала ухаживать за «больной». И теперь внимание: мы-то ухаживали, да все напрасно, потому что… ребенок умер!

— Вы убили его, и его тоже.

— Чепуха. Младенец родился слабеньким, сразу было видно не жилец, и уже через час умер. Так что все осталось в тайне, никому из нас не было выгоды ее разглашать, особенно Тине. Ее моментально бы выкинули отсюда.

— Ее и выкинули, скинули, да, с высоты…

— Слушай, что я тебе говорю! — прикрикнул он, выпучив глаза.

А глаза… Господи! Того и гляди лопнут и брызнут… прямо мне в лицо… Я уронила фонарь, плюхнулась на истлевший ковер, которым был застлан гнилой пол, закрыла лицо руками, меня тошнило. Но в то же время мне стало как-то легче, это была какая-то извращенная имитация облегчения… потому что наконец-то я начала дрожать от страха, от холода, от всего.

— Все осталось в тайне, а ты, Эми, невольно раскрыла мне через нее свою тайну. — Его пальцы проползли под моими волосами, словно он хотел меня приласкать, а потом так резко дернул, что я почувствовала — в руках у него остались целые пряди — и отняла руки от лица. — Я же, Эми, не закопал тельце. Обманул их, сказал, что закопал, а сам спрятал его здесь. Здесь. А вдруг пригодится, сказал я себе.

— Для чего… — Мысль о каком-то чудовищном извращении проникла в мой мозг, я уже с трудом сдерживала тошноту. — Для чего может пригодиться детский трупик?

— А вот для чего. С его помощью я выхлопочу у тебя для Джесси пропуск в этот мир! — Он отпустил мои волосы и растянул свои губы пальцами обеих рук… ему безумно хотелось рассмеяться. Наконец он издал какой-то хрюкающий звук, и по его подбородку потекла слюна.

Я попробовала сбежать, но он среагировал мгновенно, вцепился сзади мне в шею… своими слюнявыми пальцами. Я поперхнулась, закашлялась. Потом он ослабил хватку, и я с трудом перевела дух:

— Не надо, не… Ты поступал жестоко с Джесси… но тогда ты этого не понимал, ты был ребенком. А сейчас… ты жесток со мной и ты это прекрасно понимаешь…

— Ты вообще меня не интересуешь.

— И это тоже жестоко!

— Для меня ты… ты — инструмент. И я не отпущу тебя, пока ты мне ее не приведешь!

— Да как же я могу ее привести? — простонала я. — Ведь она же мертвая…

— А ребенок, та девочка? Ее ты как привела, а? Отвечай!

— Она была живая.

— Когда? Прошлой ночью?

— Да! Да! Я держала ее в руках… фактически Юла ее держала, но в тот момент я была ею и…

На этот раз ему удалось рассмеяться:

— Эй, ты так ничего и не поняла? Тина родила два года назад. Два!