Грайс предположил, что реорганизация вообще никому не нужна.
— Нужна или не нужна, — проворчал Бизли, — а это у нас ежегодное мероприятие. Иначе им совсем нечего было бы делать. Они и так почти весь год режутся с утра до вечера в карты.
Грайс нисколько не удивился. Британские рабочие, на его взгляд, всегда так работали.
Считая, что нужно поговорить со всеми, словно на вечеринке у друзей, Грайс двинулся дальше. Ему очень хотелось узнать, как поведет себя Пам после их тайной попойки, но она играла с братьями Денни в слова — идиотское все же занятие! — и он подошел к миссис Рашман, одиноко стоявшей посреди отдела со своей пустой хозяйственной сумкой. Она сказала, что нынешний отдельский катаклизм начался в основном из-за него.
— У них ведь есть санитарно-бытовые нормы, или не знаю уж, как оно точно называется, по которым на каждого служащего должно приходиться столько-то кубических футов воздуха. Должно, видите ли, приходиться!
Грайс, конечно, слышал о санитарно-бытовых нормах, но никогда не видел, чтобы им следовали с такой тщательностью. Он сказал миссис Рашман, что устраивать весь этот шурум-бурум из-за воображаемого увеличения пространства просто глупо.
— Планировка-то у нас на этаже открытая!
— Чхих! — скрипуче-презрительно хохотнула миссис Рашман. — Это, мой дорогой, вы скажите не мне, а начальнику Санитарно-бытового отдела. Я-то с вами согласна. Но им же просто больше нечего делать. Нет уж, эта реорганизация у них запланирована и утверждена, а значит, должна выполняться. Должна, понимаете? Санбытовики решили, что ее надо сделать, оперхозяйственники, чтобы чем-нибудь заняться, все распланировали, а ремонтники принялись выполнять. Это именно так у них и называется — выполнять. Вы только посмотрите! Черепахи и то, пожалуй, ползали бы проворней!
Теперь Грайс понял, о чем толковала Пам, говоря, что миссис Рашман «удручают» альбионские порядки. Но она могла бы удручаться и потише — двое техников с рулеткой наверняка ее слышали.
— Стало быть, мое появление потребовало дополнительного воздуха. Но ведь у оперхозяйственников-то воздуха теперь будет меньше.
— А это уж их забота: по мне, раз они хотят задыхаться — пусть задыхаются. Но у них наверняка кто-нибудь уходит на пенсию, так что они могут отдать нам немного пространства. А уж как они будут выкручиваться, когда возьмут человека вместо уволенного, этого я не знаю.
— Скорей всего, опять передвинут перегородку в нашу сторону.
— Именно! Вы вот шутите, а они, увидите, так и сделают. И мистер Копланд никак не сможет им помешать. Потому что я-то уволюсь, и в нашем отделе снова на одного человека будет меньше.
— Стало быть, все начнется сначала. Но ведь раз я поступил сюда за несколько дней до вашего ухода, было бы разумно ничего не менять.
— Это
— Ну, если рассуждать формально, то, конечно, перехлестнулись.
— Формально или не формально, это им все равно. Для них важно, что мы перехлестнулись. Вот если бы вас взяли на работу
— Так ведь стола-то у меня пока нет.
— Надейтесь, дорогой, будет у вас стол. Вы уже написали требование?
— Да я только вчера узнал, что мне надо бы его написать.
— Обязательно надо. Просто обязательно! Я бы на вашем месте занялась этим как можно скорей. В Отделе оборудования сидят такие бездельники, что не приведи бог. Ваше требование может проваляться у них целую вечность.
— Мне уж мистер Ваарт сказал.
Удивительное дело — почти каждый разговор здесь упирался рано или поздно в столы. А впрочем, ничего удивительного, если учесть, что большую часть своей конторской жизни служащий проводит за столом.
Тем временем Ваарт, крикнув Пам, Сидзу и Бизли что-то ободряющее, хотя они вроде бы вовсе в этом не нуждались, зашагал к Грайсу с миссис Рашман. И тут Грайс припомнил вопрос, который он не успел задать Ваарту в понедельник,
— А не проще ли будет, если я займу ваш стол, когда вы уволитесь? — спросил он миссис Рашман.
На лице Ваарта появилось выражение дурашливой ошарашенности, и Грайс понял, что он услышал его вопрос,
— Ишь, какой шустрый! У-ху-ху-ху-ху!
— Я ему уже объяснила, что мы, к сожалению, перехлестнулись, — холодновато сказала Ваарту миссис Рашман, слегка раздраженная его вмешательством в ее объяснения.
— Во-во, перехлестнулись! Перехлестнулись, ясное дело! Как вы тогда с Ферьером.
