— Поначалу «Альбион» был просто типографией — печатал рекламные проспекты для маленьких компаний, талоны для камер хранения, надписи на бумажных пакетах и всякое такое. А учредили его в самом начале века, если не раньше. Потом он стал расширяться, начал покупать небольшие фирмы и наконец занялся недвижимостью. Вот вкратце как возник трест «Британский Альбион».
— Стало быть, у него длинная родословная?
— О, чрезвычайно длинная. Но в крупную коммерческую фирму он превратился для всех неожиданно и сравнительно недавно. Если не считать таких ветеранов, как Ферьер или Джек… Джеком Грант-Пейнтон назвал, по-видимому, Ваарта, и Грайс немного удивился их приятельской близости, — …почти все служащие. «Альбиона» были набраны после постройки нашего нынешнего здания, то есть три с половиной года назад.
— Стало быть, Джек начинал свою работу в другом здании? — спросил Грайс, надеясь, что Ваарт не обидится на него за фамильярность.
— Совершенно верно. Он начинал еще в старом типографском здании «Альбиона». Да это было вовсе и не; здание, а насквозь пропыленный викторианский курятник с ветхими пристройками, у Лондонского моста. Его, разумеется, снесли. Да «Альбион» давно уже отошел от печатных дел.
Что ж, по крайней мере Грайс теперь знал, с чего начиналась фирма, в которой он зарабатывает себе на жизнь. Бывшая типография, превратившаяся в коммерческий трест с уймой дочерних компаний. Если эти компании сохранили достаточную самостоятельность, то тогда, пожалуй, становятся понятными странные особенности внутриальбионского телефонного справочника.
Возможно, Грант-Пейнтон как раз и хотел объяснить ему происхождение этих особенностей. Грайс думал, что он закончит свои объяснения традиционным «Я ответил на ваш вопрос?», но ошибся: Грант-Пейнтон стал подробно рассказывать ему обо всех, даже самых незначительных этапах альбионской истории, и он очень обрадовался, когда Тельма оборвала этот нудный рассказ, явившись в отдел с подносом, на котором стояли чашки.
Служащие сгрудились вокруг Тельмы. Она в этот день не собирала десятипенсовики для торгового автомата, и все принялись приставать к ней с шутливыми расспросами, предоставил ли им «Альбион» кофе бесплатно — за неудобства, вызванные реорганизацией, — или Тельма сама угощает их: может, она ограбила банк, а может, у нее день рождения. Настроение у всех было взбудораженно-приподнятое и даже немного истерическое. Пока одни передавали коллегам чашки, другие торопливо рылись в карманах, ища на ощупь десятипенсовые монетки; слышались голоса, предлагающие Ваарту купить кофе сразу на всех — за то, что он, счастливец, только вчера вернулся из отпуска, — и убеждающие Тельму смотреть в оба, потому что он, чего доброго, попытается всучить ей иностранные монеты. Ни Тельма, ни Ваарт не обижались. Сослуживцы наперебой осыпали друг друга добродушными насмешками, и даже Копланд, словно бы позабыв о своей начальственной должности, перебросился какой-то веселой шуткой с Ардахом, человеком довольно мрачным; а Копландов дребезжащий смешок — заразительное «Кхи-кхи-кхи!» — вызвал в ответ целую бурю смеха. «Кххха! Ахххк! Чхих! Ф-ф-хе! Х-х-хе! У-ху-ху-ху-ху!» — слышалось со всех сторон. Так беспечно веселятся люди разве что в рождество.
Следующий день тоже мог бы стать радостным и приятно памятным для Грайса, не попади он в очень трудное, на его взгляд, положение. Никаких видимых изменений в раздолбанном, по выражению Ваарта, отделе за ночь, естественно, не произошло, и канцпринадлежники, разбившись на группы, начали утро с обсуждения увиденных накануне вечером телевизионных передач. После вчерашнего немного истерического веселья новый день прошел бы, наверно, гораздо спокойней, если б не торжественное событие, затмившее даже волнения, связанные с реорганизацией. Сослуживцы провожали миссис Рашман. Официально-то она должна была проработать до пятницы, но у нее оказались неиспользованными два льготных дня из тех шести, которые предоставлялись ежегодно всем служащим «Альбиона», и Копланд, понимая, что работать в отделе все равно нельзя, разрешил ей уйти домой с середины дня. Стало быть, приспело время прощальной церемонии — вот почему Грайс попал в затруднительное положение.
