— Ну допустим… — согласился генерал, осматривая бойцов, из которых больше половины были еще совсем юнцами. — В общем, так, — сказал он, — любой желающий из вас может немедленно отбыть в Деревню Охотников, где присоединится к партизанскому отряду Арена Атебальта и войску его прославленного отца, сэра Густава, с тем, чтобы отправиться в ответный марш на столицу.
В зале воцарилась невыносимая тишина. Теодору казалось, что он слышит, как стучат сердца всех окружающих его ребят. Многие из них только недавно были посвящены в свои основные профессии, и теперь перед ними стоял выбор: остаться в Орене и лицом к лицу сразиться с непредсказуемым, свирепым противником, которому неведомы понятия чести и пощады, или бежать вместе с торговцами и работниками, чтобы затем пойти в бой, укрываясь за спинами более храбрых и умелых бойцов, которых, несомненно, скоро приведут сэр Эрик Родемаи и сэр Густав Атебальт.
— Остальные, — продолжил генерал Клаус, — коих, я надеюсь, будет немало, останутся под моим командованием и будут защищать от неприятеля Орен. Королю понадобится минимум пара недель, чтобы, объединившись с лордами юга, собрать войска из Хейна, Глудио и Гирана. И когда к ним присоединятся наемники и партизаны из Деревни Охотников, у них будут все шансы отвоевать Аден, — на этой многообещающей ноте генерал собрался уже было распустить собрание с тем, чтобы выбраться из душного помещения на воздух, но тут за его спиной раздалось горькое замечание леди Гризеллы.
— …и Орен, — сказала она, поднимаясь с пола.
— Что Вы сказали, миледи? — не понял генерал Клаус.
— Тогда у короля будут хорошие шансы отвоевать назад Аден… и Орен, — громко пояснила она, расправляя плечи.
Все взгляды устремились в сторону невысокой, крепко сложенной женщины с суровым взглядом в пыльной окровавленной поддеве.
— Если северяне нападут на Орен теми же силами, приведя с собой армию кровожадных орков, то не стоит даже надеяться, что кому-то из защитников удастся покинуть поле битвы живым, — в ответ на обеспокоенные взгляды переглядывающихся новобранцев миледи горько усмехнулась.
— Тогда Вы едете в Гиран с первым же караваном, — сказав это, генерал тут же хотел подозвать к себе пару юных бойцов, чтобы попросить их сопровождать миледи, но та в ответ на эту заботу лишь рассмеялась.
— Дайте мне день прийти в себя, — громогласно заявила она, — а потом прочную броню и лучшие спаренные мечи, что имеются в вашем арсенале, и в этот раз, говорю вам, — сурово сдвинув брови, обратилась она ко всеобщему понурому собранию, — проклятым северянам уж не удастся застать меня врасплох. Клянусь своей жизнью и честью моего покойного брата: королю Амадео придется отбиваться от армии вдвое меньше против той, что останется, если мы все сейчас с позором бежим на юг. Вы все можете теперь поступить, как подсказывают вам ваши долг и честь, но лично я намерена дорого продать свою жизнь! — последние слова она почти прокричала, и весь ее вид, несмотря на ранение и усталость, выражал высшую степень непоколебимости и твердости духа.
Воодушевленная этими речами толпа, до этого слышащая лишь нотки обреченности в словах своих лидеров, ликуя, вознесла к потолку свое оружие. Генерал восхищенно посмотрел на едва стоящую на ногах храбрую женщину, торжественно осматривающую воспрянувшую духом публику, и тут же заявил, что позволит остаться в Орене лишь тем, кто действительно готов умереть, защищая город-крепость.
— Ни разу со времен своего основания Орен не потерпел ни единого поражения: ни перед силами Севера, ни перед лицом угрозы со стороны окружающих этот дикий край гуманоидов, ни перед яростью грозной феи Орфэн. И в этот раз исключения не будет! Пусть тела наши погибнут — но дух наш останется не сломлен и не покорен. И пусть враг сам ужаснется нашей стойкости и сплоченности, нашей непоколебимости и отваге. Наши враги и союзники всегда говорили о том, что мистики Башни Слоновой Кости являются залогом нашей победы. Но вот уже три года, как мы вынуждены обходиться без их магической поддержки. И нам наконец-то выпал шанс самим доказать, что мы — рыцари, воины, стрелки и охотники — чего-то да стоим!
Речь генерала была воспринята с небывалым воодушевлением. Лишь несколько десятков воинов вызвались сопровождать караван, следующий в Гиран. Остальные как один выразили желание остаться в Орене и сражаться бок о бок с блистательным и бесстрашным Дроздом и его командирами.
После того, как генерал Клаус раздал указания своим помощникам, а Аделаида — свои благословения всем желающим, было объявлено о завершении совета, и войска были распущены по своим позициям. Несмотря на все возражения, леди Гризелла была уложена на носилки и отправлена в храм. Постепенно собрание разошлось, и оставшиеся в большом зале военной гильдии наиболее приближенные к генералу лица смогли вздохнуть с облегчением. Какое-то время все молчали. Затем Тэль-Белар весьма сухо поприветствовал подскочившего к нему с широкими объятиями Теодора.
