Концертмейстер полностью

На второй год службы жизнь Арсения значительно изменилась. Теперь рядовой Храповицкий вместо подворотничка пришивал кусок простыни, не застёгивал крючок на воротнике и носил ремень с чуть загнутой бляхой. Перед Новым годом ему присвоили звание младшего сержанта СА и назначили командиром отделения. Конечно, никакой свободы автоматически это не давало, но при наличии сноровки и смелости, а также при доскональном знании академического распорядка можно было иногда безнаказанно нарушить устав, позволив себе несанкционированные выходы в город в гражданской одежде. «Гражданка», хоть и довольно изношенная на вид, хранилась почти у всех солдат. Прятали её с особым тщанием. Усов найдёт – немедленно устроит из неё во дворе костёр. И такие пожарища иногда полыхали под громкие старшинские проклятия, пока остроумный Петька не изобрёл гениальный способ оберегать гражданку от усовских бесчинств. Подполковник Бубнов не обладал атлетическим телосложением и богатырским ростом, и потому все репетиции или оркестровые собрания проводил стоя на дирижёрской подставке. Видимо, для того, чтобы выглядеть более грозно. И вот внутри этой подставки бойцы и сложили всю «гражданку», что имелась в расположении. Расчёт оказался на редкость верным. Там её никому в голову не приходило искать.

Обсуждая это, солдаты неизменно посмеивались. Слишком уж комично выглядел Бубнов или иногда также забиравшийся на подставку Усов, когда громогласно грозили покончить навсегда с существованием в казарме гражданской одежды.

Первая ночь 1977 года выдалась бурной для Арсения. Конечно, в казарме отмечать Новый год не большое удовольствие, да и риск немалый, но солдаты оркестра выдумали хитроумный план. Стол они накрыли в каптёрке. На случай прихода патруля или дежурного по Академии крохотное помещение закрывалось снаружи на ключ, а солдаты мигом забирались под одеяла и изображали из себя крепко спящих. Не повезло лишь дневальному и дежурному, им не наливали из опасения, что проверяющие, если придут, учуют запах алкоголя. Правда, и тот и другой взяли с товарищей железное обещание при первом же случае компенсировать им пропущенное распитие.

Арсений, осушив бокал «Советского» сладкого шампанского, погрузился в такую глубокую тоску, какой от себя не ожидал. Захотелось как можно скорее увидеть отца, вдохнуть запахи квартиры. Однако для самоволки время хуже не придумаешь. В праздники бдительность армейского начальства в разы усиливается. Конечно, можно было уговорить себя, что офицеры тоже люди и им приятней в Новый год пить и закусывать, чем нарушителей ловить, но вдруг по Академии сегодня дежурит какой-нибудь чокнутый отставник?

Засекут – тогда ему конец! Подставит и себя, и сослуживцев.

И всё же он решился!

Выпившие товарищи, конечно, ему попеняли, но он сослался на вымышленную подругу, к которой ему нужно съездить. Вырваться на встречу с барышней – в армии дело святое! Препятствовать этому – западло.

На проспекте Маркса он огляделся: не бредёт ли где бессонный академический патруль? Вокруг ни одной живой души. Только острый бесприютный запах зимы. Только бесконечное небо, сегодня не серое, как обыкновенно, а тёмно-синее с бессонным бельмом почти полной луны.

Направился к Неве, чуть наклоняясь вперёд, тем самым закрывая лицо от ветра. Чуть вдалеке, по правую руку, словно впечаталась в берег «Аврора» со своими тремя трубами и вытянутым корпусом с острым носом. Над ней изящные контуры Нахимовского училища соединялись с небесной твердью, а немного левее чёрным массивным прямоугольником приземлял весь вид сталинский многоэтажный дом.

На мосту Свободы Арсений задержался. Обожаемый, самый лучший вид на город сегодня не вдохновлял. Слишком сиротливо жались друг к другу особняки на набережной Кутузова, слишком тёмными и поникшими были их стены, слишком широкой и безалаберной заледеневшая Нева. Он уже давно научил себя проходить со спокойным, недрожащим сердцем мимо поворота на улицу Чапаева. Сейчас он, правда, в первый раз предположил, что, наверное, в комнату, где они с Леной разбросали столько счастья, уже кто-то въехал. Куда делись мебель, посуда? Кому-то достались? Или родственникам позволили забрать вещи? Хотя какая теперь разница!

В конце улицы делила перспективу надвое тонкая игла Петропавловки. Это его маяк. Его ориентир. Там, рядом с ним, папа! Они часа полтора назад поздравили друг друга по телефону. Наверное, он обрадуется, когда увидит его.

Неизвестно откуда в это время взявшийся мимо него прогремел трамвай! Внутри не было ни одного человека.

Как только он открыл дверь в их с отцом квартиру, то услышал отцовский голос, что-то увлечённо пересказывающий. Странно! У него гости? Почему он ничего не сказал? Второй голос оказался женским. Папа встречал Новый год вместе с женщиной? Это было неожиданно.

– Олег! Там кто-то, по-моему, пришёл.

– Не может быть, тебе показалось.

– Нет-нет. Точно.

Олег Александрович вышел в коридор:

– Боже мой, сынок!

– С Новым годом, папа!

– И тебя, мой дорогой! Как тебе удалось уйти оттуда? Дали увольнение?