Концертмейстер полностью

– Сейчас можно. У офицеров и прапорщиков тоже есть новогодняя ночь.

Арсений как был в шинели и шапке, так и стоял.

– Здравствуйте. – Из-за спины Храповицкого-старшего выглянула миловидная женщина лет тридцати. – Раздевайтесь, что же вы стали?

Арсений, оказавшись за праздничным столом, уже не мог скрывать от себя, как он соскучился по таким вот домашним посиделкам.

Но этим мыслям нельзя потакать. Служить ещё долго, а пока служба идёт, её ядовитый сок отравляет всё, что можно. Что бы ты ни делал, тебя преследует страх быть разоблачённым и наказанным. И за это его желание посидеть дома с отцом в Новый год он, не исключено, ещё поплатится…

Женщиной, проводящей новогоднюю ночь с его отцом, была та самая Аня, что когда-то ухаживала за отцовскими родителями, потом они прописали её в этой квартире, и она, когда Арсений и Олег Александрович прибыли в Ленинград, сказала, что квартира по праву их и она на неё не претендует.

Отец представил их друг другу.

«Вроде бы папа говорил, что она замужем, что у неё двое детей. Хотя не моё это дело», – размышлял Арсений.

Они втроём прекрасно провели время, мило общались, шутили, пока Арсений не решил, что ему пора уходить. Пусть отец останется вдвоём с той, кого пригласил. Но куда ему деваться? В казарму пока рановато. Зачем тогда с таким риском, да ещё в форме, выбирался из неё?

Пришло в голову позвонить Кате. Номер он тогда, после их случайной встречи на танцах, запомнил. Это хорошо. Листок, на котором был записан телефон, как он и предполагал, куда-то задевался.

Вряд ли она дома. Но вдруг?

Катя взяла трубку почти сразу.

– Привет. С Новым годом. Это Арсений.

– Привет! А я ждала. Что ты позвонишь. Спасибо! И тебя с Новым годом!

– Что делаешь?

– «Голубой огонёк» досматриваю. А ты?

«Голубым огоньком» в СССР называлось новогоднее шоу с участием всех звёзд советской эстрады, театра и кино. Особым почётом тогда пользовались разного рода шутники, пародисты и куплетисты. Их номера ждали с куда большим энтузиазмом, чем выходы Кобзона, Лещенко или Эдиты Пьехи. Волновались также и за то, какой наряд продемонстрирует Алла Пугачёва, в народе чаще всего прозываемая Пугачихой.

– Я ничего особенного не делаю.

– Ты в казарме?

– Нет.

– Что значит, нет?

– То и значит. В самоволке я. Но это не страшно.

– Как не страшно? Ты меня такими ужасами пугал в прошлый раз.

– Может, я зайду?

– Ну, заходи. Я, правда, спать собираюсь… Но нет. Теперь не усну. Заходи, конечно.

Всю дорогу до Катиного дома Арсений сомневался, правильно ли он себя повёл. Отец и Аннушка так уговаривали его остаться!

На душе темнело. Что ждёт его в этом ещё одном году без Лены? В феврале ему исполнится двадцать один.

Передумавшая спать Катерина достала из холодильника шампанское, икру, буженину, салат оливье и поставила всё это на стол.

Арсений удивился, что она в Новый год дома одна, сказал, что не чаял её застать, позвонил наудачу, полагал, что она веселится где-нибудь в приятной компании.

Катя потянулась, довольно улыбнулась:

– Родители поехали гулять на дачу к каким-то знакомым. Меня звали, но я не люблю эти старпёрские пьянки. Друга сердечного у меня нету. Ни жениха, ни поклонника. Тебе шампанское не нравится? – Катя заметила, что Арсений поднял бокал, но не отпил ни глотка.

– Не очень хочется.

– Странно. Новый год ведь! Ну, поешь тогда.

Арсений уже наелся дома, но из вежливости Катин оливье отведал. Вкусный.

Город. Парень и девушка. Новогодняя ночь. Будь они внутри какого-нибудь фильма, всё бы кончилось в ту ночь постелью.

Но жизнь – не фильм. Они вспомнили общих знакомых, посмеялись над чем-то совсем незначительным из прошлого. Арсений спросил, какая у неё дипломная программа. Она ему перечислила все произведения. Всё это ничего не значило. Ни их воспоминания, ни её программа. Значило только то, что ни она, ни он не ведали, что их ждёт в следующем году.

В январе он начал захаживать к Катерине ненадолго, благо от казармы до её дома ходу было десять минут быстрым шагом. И они привыкали к этим встречам. Она играла ему. И он оживлялся в эти минуты, давал ей советы, она смеялась:

– Вообще-то, тебя отчислили, а я готовлюсь к диплому! Наставник нашёлся.

Но прислушивалась.

Они не испытывали друг к другу никаких чувств, кроме дружеских. Но всё-таки переспали. Катя всё ещё была влюблена в Дэна, но Дэн, как выяснилось, действительно собирался жениться, плюс она сама его послала в своё время, а Арсений всё ещё болел Леной, хоть она вместе с мужем эмигрировала во Францию и никогда не вернётся. Их молодые тела накопили уже слишком много, чтобы это удерживать в себе. Когда Катя после первого их раза сказала: «Теперь ты обязан на мне жениться», у Арсения мелькнула мысль: а почему бы и нет? Абсурд в рамках ещё большего абсурда уже не кажется таким абсурдным.

На второй год службы тяготы никуда не делись, но знание того, что служить остаётся меньшую часть срока, окрыляло.

В то время в вооружённых силах дурь уже процветала пышным цветом. Личный состав деградировал. Объём бессмыслицы поражал бы воображение, если бы тщательно не скрывался от народа.