Концертмейстер полностью

Оно называлось, это счастье, – Василий Васильевич Соловейчик, мужчина солидный, зрелый, с залысинами и коричневым, с широким дном портфелем. Соловейчика, служившего в Театре Маяковского гримёром, Генриетта до поры до времени своим вниманием не одаривала. Чем мог её заинтересовать немолодой женатый педант? Но однажды зимой она, покидая здание театра, сильно подвернула ногу и растянулась прямо перед служебным входом. Василий Васильевич вышел на несколько секунд раньше Генриетты и, разумеется, обернулся на произведённый падением девушки шум и последующие чертыханья.

Соловейчик поспешил на помощь и обнаружил, что Генриетта не в состоянии ступить на больную ногу. Он поднял её на руки и отнёс обратно в театр, тут же попросив дежурного вызвать «скорую помощь». Врачи констатировали сильное растяжение, крепко перевязали ступню и лодыжку, пожелав в дальнейшем передвигаться осмотрительней. Василий Васильевич исполнил свою роль до конца: он нашёл такси, подогнал его к самому крыльцу и помог Генриетте не только сесть в машину, но и сопроводил её до дому на Борисоглебском, а потом и до двери квартиры. На прощание Платова звонко и невинно чмокнула своего спасителя в щёку.

Больше между ними такой целомудренности не наблюдалось.

Сложно объяснить, почему их так потянуло друг к другу.

Её заворожили его руки, чью надёжную силу она оценила, когда он нёс её обратно в театр после падения на крыльце; с ним сотворил что-то необъяснимое запах её тончайших волос. Её до слёз смешила абсолютно неподходящая ему фамилия; его забавляла её манера выпускать сигаретный дым с трагически глубокомысленным видом. Ей было любопытно пообщаться с мужчиной немного не из своего круга, не сыплющим хохмочками по поводу и без повода и не отягощённым нарциссизмом; ему, прошедшему фронт от звонка до звонка, казалось, что в этой девушке он найдёт всё недополученное им из-за войны и последующих тягот тепло, которое не могла ему дать измученная заботами жена. Когда он несколько церемонно первый раз припал к её губам, она не успела даже, следуя всем законам жанра, оттолкнуть его. Забыла она и отвесить пощёчину.

Начало их романа совпало с переездом Платовых на Беговую. Василий Васильевич помогал перевезти им вещи и устроиться на новом месте, проявив изрядную хозяйственность и такелажную сноровку. Генриетта представила его матери как коллегу по работе, что не мешало Зое Сергеевне изучать мужчину пристально и недоверчиво, равно как и то, как дочь общается с ним, как на него смотрит и как он реагирует на это. В этой однокомнатной квартире и зачали Генриетта с Василием Васильевичем сыночка, что явилось концом их счастливого времени. Соловейчик ребёнка признал, открылся во всём жене, которая тут же простила его, видимо скорее из-за усталости, нежели из сочувствия, и пожелала ему хорошей жизни с новой женой. Однако Соловейчик никуда не ушёл. Вероятно, он догадывался, что в качестве мужа Генриетта не готова его принять. Борис Соловейчик появился на свет семимесячным; когда Генриетта принесла его домой, у него не было даже ногтей. Врачи горестно вздыхали и разводили руками на все вопросы о дальнейшей судьбе малыша. Но двум женщинам удалось выходить Бориску. После декрета Платова в театр не вернулась. Мать устроила её в «Медгиз» на должность технического редактора.

А Соловейчика-старшего насмерть сбила машина, когда его сыну Борису ещё не исполнился год. Он успел подержать ребёнка на руках, подарить ему коляску и пару раз постоять рядом с этой коляской во время прогулок.

Генриетта восприняла смерть отца своего ребёнка как знак свыше: ей больше нельзя рассчитывать на мужчин. С тех пор её отношения с противоположным полом строились лишь на телесной близости, и то ровно до той поры, пока не грозили перейти в нечто тянущееся, как дефицитная в те времена жевательная резинка, с мучительными объяснениями, расспросами-допросами и пылкими признаниями в том, во что с трудом верится. Единственным мужчиной из тех, кого она знала и кто вызвал в ней ощущения, что на такого можно положиться, был муж её подруги Светланы Норштейн Олег Храповицкий. Нет, она вовсе не была влюблена и не помышляла о том, чтобы отбить Олега у Светланы, да и это едва ли представлялось возможным, но, когда находилась в его присутствии, внутри у неё всё как будто расправлялось, она оживлялась, её тянуло на разговоры об искусстве, а после того, как общение прекращалось, Генриетта выкуривала чуть больше сигарет, чем обычно.

При всём этом она не завидовала, что у Светы полная семья, а у неё какая-то кособокая. И когда через год после Бориски у Храповицких родился Арсений, Генриетта консультировала подругу о тонкостях ухода за грудными детьми весьма охотно и без задней мысли. И Генриетта, и Светлана мечтали, чтобы сыновья подружились, но их приятельство ограничилось ранними детскими забавами во время перекрёстных семейных походов в гости.

Когда Арсений начал учиться в ЦМШ, взаимносемейные гостевания прекратились.