Концертмейстер полностью

Из-за этого он и поехал тогда искать Саблина во Владимир. Вдруг поездка прояснила бы нечто оправдывающее мать? Лишь посещение Владимирского управления КГБ заставило его забыть о своих фантазиях. Кстати, при всём оглушающем страхе того дня, при всей жёсткости и жестокости, с которой с ним в КГБ говорили, он был благодарен тем людям за то, что, убедившись в его непричастности к делишкам Саблина, они открыли ему кое на что глаза и, как могли, посочувствовали.

Лена управилась в магазине довольно быстро, не дав Арсению окончательно погрузиться в себя. Вручив спутнику купленное, она зацокала каблуками по асфальту так быстро, что Арсений едва поспевал за ней. Потом вдруг остановилась, оперлась на руку растерявшегося юноши и вздохнула:

– Ноги устали. Сколько ни говорила себе на работу не ходить на каблуках, но тяга к прекрасному берёт своё. – Она сдавила запястье пианиста ощутимо сильно и, смешно поджав губы, пожаловалась: – Я без каблуков маленькая и сама себе не нравлюсь.

Михновы проживали в доме на углу Чапаева и Братьев Васильевых. Улицы героя Гражданской войны и создателей культового советского фильма о нём образовывали идеально прямой угол.

С парадной стороны угловой дом, несмотря на грязновато-серый цвет стен, производил весомое впечатление, а за счёт башенки на углу стремился немного вверх; однако во дворе, где притулились подъезды под кривоватыми козырьками, гармония нарушалась сиротским запахом помойных баков, куда жители покорно сносили содержимое своих мусорных вёдер.

– Полагаю, с твоей стороны будет крайне нетактичным, если ты отклонишь моё предложение накормить тебя обедом. Семён напутствовал меня быть тебе сегодня и матерью, и сестрой. Так что уж не мешай мне исполнить поручение мужа до конца.

– Спасибо. – Арсений и правда проголодался.

Его ошеломило, что супруги Михновы проживали в коммунальной квартире. В Москве коммуналок к тому времени почти не осталось, а в Питере они цвели буйным цветом во всей своей прелести и мерзости.

Увидев в коридоре на вешалке старый морской китель, а на полке около белой облезлой двери несколько бескозырок и фуражек, юноша обомлел, но Лена сразу всё объяснила:

– С соседом нам повезло. Он просто чудо. Моряк дальнего плавания. Полгода в рейсе, а когда на суше, почти здесь не бывает. Всё шляется где-то. Семён, правда, его недолюбливает. Говорит, что он форму втихаря иностранцам продаёт. Но я не особенно в это верю. Больно рискованно.

Ещё поразило, какой изысканной, красивой посудой обладало это семейство. На дне суповых, с ажурными краями тарелок проступали рисунки с античными сюжетами, более мелкие тарелки так сияли окантовками, словно на них нанесли настоящее золото, а чашки выглядели столь хрупко, что страшновато было взяться за них.

– Какая посуда интересная! – искренне изумился Арсений, когда Лена большим половником наливала ему дымящийся суп.

– Бабушкино наследство. Больше ничего не осталось. Что-то комиссары разобрали, что-то продали, что-то на продукты после революции обменяли.

Уже не первый раз она как-то странно высказалась о советской власти. Как к этому относиться? Смелая она.

Но окончательно в шоковое состояние студента Ленинградской консерватории привело то, что после этой обиженно-злобной тирады про комиссаров Лена поставила на стол бутылку «Пшеничной» водки, где на этикетке цвёл солнечный деревенский день, а чуть ниже этого сусального пейзажа по полукругу можно было прочесть: «СДЕЛАНО В СССР».

Что было потом?

Он не смог отказать ей, когда она попросила его выпить с ней по рюмочке, хотя после первого же глотка подавился, обожжённый горечью и крепостью. Из-за этого ему сделалось так неудобно, что он снова налил себе полную стопку и тотчас проглотил её целиком. Елена, видя, что Арсений растерян, быстро намазала чёрный хлеб твёрдым, ещё не оттаявшим после пребывания в холодильнике маслом, посыпала его солью и на маленьком блюдечке положила перед Арсением:

– Чего не сказал, что водку раньше не пробовал? Я думала, ты большой мальчик.

– Не пробовал действительно. – Таким вкусным показался кусок обычного чёрного хлеба с маслом и солью, что он, жадно дожевав его, попросил ещё один.

– Смотри не привыкни. Хотя от такой жизни иногда только водка и спасает. – Лена немного наклонилась к нему.

Арсений не счёл нужным уточнять, от какой такой жизни водка спасает любимую жену его консерваторского преподавателя.

А дальше они выпили ещё. Арсений похвалил суп, а Лена посетовала, что в магазинах продаются скверные овощи: почти половину приходится выкидывать.

– Если есть возможность питаться в ресторанах, – заметила она, – ей преступно пренебрегать. Будь у меня достаточно денег для этого, в наши жуткие магазины я бы и не заходила.

Водка, легко проникнув в молодую кровь, на время взяла бразды правления в свои руки. Она поочерёдно вскрыла все его кладовые, где болезненно сжатыми лежали начавшиеся 31 августа 1973 года страдания, и выпустила их на волю.