Концертмейстер полностью

Спал он крепко и спокойно, как узник, знающий, что завтра его заточение кончится.

Утром занимался на инструменте с особенным энтузиазмом. Каждый звук слышался ему предельно отчётливо, музыка входила в него так органично, будто сам он весь из неё состоял. Михнов подобрал ему программу сложную и захватывающую, требующую не только техники, но и человеческой зрелости, понимания всех авторских мотивировок. Си-минорную сонату Листа, несколько этюдов Скрябина, Четвёртую балладу Шопена. Всё ему было по рукам, хотя некоторые места походили на акробатические номера для пальцев. Однако он быстро их выучил и теперь наслаждался ими с пианистическим шиком. Больше работал над другим. Эмоции надо было выверять очень тщательно, чтобы не захлестнули. Но и недобрать нельзя – сразу всё развалится. Композиторы-романтики создавали в своих произведениях мир особенный, вроде бы не строго регламентированный, предполагающий исполнительские вольности, темповые раскачивания, тембровые интерпретации, но, несмотря на это, формальная конструкция оставалась довольно жёсткой. В этом большая сложность для исполнителя. При этом Шопен детальней и лиричней Листа, но Лист крупнее в мазке, безумней в форте, а Скрябин – растекающийся музыкальный декадент, не похожий ни на кого, сам себя до конца исчерпывающий во всякой фразе, но при этом всегда готовый взлететь над своей изнеженностью мощным пассажем и фееричной последовательностью октав и аккордов.

Только две прелюдии и фуги Шостаковича из всего заданного репертуара выделялись классической стройностью и лишённым малейших внешних эффектов музыкальным языком.

Шостакович – сосед по дому. Друг деда. Именно он, по семейной легенде, открыл в Арсении музыкальные способности. И что теперь с этими способностями? Кому они пригодились? Кто их по-настоящему может оценить, кроме Михнова и ещё пары профессоров. Но всё равно надо учить новые произведения, ходить на занятия, заполнять зачётку. Если этого не делать, чем тогда заниматься? Жалко, произведения Льва Норштейна не входят в репертуар учебных заведений. Может, попросить Михнова что-нибудь разрешить ему выучить дедовское?

От этой мысли внутри у него потеплело, как от чашки кофе, выпитой на голодный желудок.

Позвонил Дэн. Сказал, что завтра уезжает домой, в Вышний Волочёк, предлагал увидеться, пивка попить, но Арсений отказался, сославшись на то, что у него сегодня другие планы. Дэн расстроился, но уговаривать не стал, простившись до сентября.

Часа в три раздался звонок в дверь.

На пороге стояла Лена. Волосы её спадали с плеч в полном беспорядке, веки дрожали, косметики не было вовсе, но щёки пылали густым румянцем. В правой руке она держала бутылку какого-то, судя по этикетке и форме, импортного спиртного, в левой – средних размеров коробку. Рукава платья немного задрались.

Он посторонился, и она решительно и спешно прошла внутрь, так, будто за ней кто-то гнался и ей необходимо было поскорей спрятаться.

Лена повернула в кухню, положила всё принесённое на стол, постояла немного в нерешительности, потом распаковала коробку. В ней один к одному лежали тёмные, пористые, простонародно сбитые с округлыми краями пирожные «картошка» и интеллигентные, куда более тонкие на вид эклеры в белой глазури. Арсений спокойно проследил за всеми её движениями.

Приход Алёнушки его не удивил.

Вчерашняя их близость поменяла роли. Лена сейчас была жертвой, которая предлагала хищнику попробовать её заполучить, но хищник лениво присматривался, уверенный в своей силе и поэтому сомневавшийся в нужности борьбы.

– У тебя рюмки есть? – Её полный, в меру грудной тембр зазвучал, как валторна на фоне струнных в начале второй части Пятой симфонии Чайковского, музыки, до измождения любимой Арсением.

– Ты же вчера сказала, что превращаться в свинью не обязательно. Так презрительно это произнесла, что я думал, уже не увижу тебя, тем более так скоро. – Арсений улыбнулся с чувством превосходства. – Но пьянствовать я не собирался. Намеревался забывать тебя другим способом.

– Это всё было бы актуально в том случае, если бы я никогда не пришла.

– Так в чём же дело? Что привело тебя сюда? – Он не испытывал к ней ни капли того благоговения, что переполняло его на первом этапе их отношений.

– Считай, что это срыв. – Лена сделала шаг в его направлении, заискивающе глядя на него.

– Последний?

– Разумеется.

В России после разлуки любовь всегда сильнее, и чем яростней разрыв, тем крепче потом связь. Расставания, особенно окончательные, – это как клятвы в верности, без них любовь не любовь, а ничтожное брожение, так и не превратившееся в вино.

Она посмотрела на него пристально, словно силясь узнать, провела пальцами по его вискам, потом прижала его лоб к своему лбу, и они замерли на несколько секунд.