В те советские времена офицеры при выезде на «большую» землю, коей являлся областной центр, где дислоцировался штаб полка, не посетить ресторан да ещё в военной форме считалось «преступлением» перед женской половиной человечества. Офицерская зарплата позволяла эти два-три не сильно себя ограничивать в средствах.
Рестораны работали, как правило, до 23-24 часов, поэтому к утру все были отдохнувшими с приличными внешними данными. Вернее, не все. Вновь возвращаемся к нашему достойному офицеру. Его лицо наутро не зависело от вида алкогольного напитка, его крепости и количества выпитого. Это даже не было лицом человека. Поэтому мы его в эти часы называли «вепрем». Кто придумал ему это прозвище, никто не помнит, но то, что оно гармонично соответствовало ему утреннему образу, даже сам наш товарищ не отрицал.
Наша же задача с утра была занять или отбить ему место на задних рядах, прикрыть и контролировать процесс возвращения его в человеческий образ.
Выходные дни в конвое, как и во всей стране, для офицеров приходились на воскресенье. В соответствии с высочайшими повелениями (действующими приказами и распоряжениями) в эти дни ответственным офицером на сутки по конвойной роте имели право заступать только командир или замполит. Таким образом, каждые две недели один из нас двоих был официально лишен конституционного права на отдых, если дежурил в воскресенье.
А вот если я дежурил с субботы на воскресенье, то имел все возможности утром убыть к месту сна и отдых в «зоновском» общежитии (кровать в квартире в старом двухэтажном доме, где не было замков). Но перед этим я должен был организовать досуг личного состава (до обеда), проинструктировать актив караула (после обеда), побеседовать с составом караула о бдительности (после отдыха перед службой), поприсутствовать на разводе караула (в 17 часов), чтобы убедиться в готовности воинов встать на пути преступного мира при необходимости. И после этого я мог честно отдыхать до утра в честно заработанный выходной. Вместе с караулом я направлялся в сторону зоны к «родному» общежитию. Учитывая, что между охраняемым объектом и моими «хоромами» было несколько десятков метров, то я по просьбе командира рота, быстро в течение двух часов контролировал смену караулов.
После этого я все-таки имел все возможности с чистой совестью отправляться и до самого раннего утра реализовывать свое конституционное право… Если, конечно, в очередной раз не забарахлит намного старше меня киноаппарат. Я же не мог лишить солдат права на «важнейшее из всех искусств», как утверждал вождь мирового пролетариата. А это аппарат барахлил намного чаще, чем у меня были остатки выходных.
Ну одно я знал точно, в полночь я мог спокойно отдаться в чары Морфея, если только мои соседи по кроватям (они были из числа «зоновских» сотрудников не устроят очередной «сабантуй» по поводу и без повода, который, как правило, сопровождался обильными возлияниями, громким отборным матом, Венчало это торжество выяснение отношений, воспоминания о нанесенных обидах и мордобой.
К началу новой рабочей недели готов!
Вокруг нашего небольшого военного городка располагались дома, сараи, деревья и дорога. Очень удобно было воинам ходить в самоволку и быстро возвращаться, для чего по периметру недалеко от забора ими и их предшественниками были установлены лавочки и скамейки. Выпрыгнул солдат за забор, встретился с девушкой, а при приближении «опасности» в лице офицера или старшины, а также по команде «Строиться» или «Тревога» он запрыгивает. Доказать, что воин был в самоволке практически невозможно.
Солдаты и сержанты в посёлке пользовались спросом, ибо их местные конкуренты редко дружили с Уголовным кодексом, либо были в тесной дружбе со всеми видами самостоятельно приготовленных спиртных напитков. Местные девушки, страдающие от одиночества, искали душевного успокоения в солдатском обществе.
Встреч на КПП, различных мероприятий в роте ни воинам, ни девушкам не хватало. Они хотели видеться и встречаться почаще. Выход находили в одном – в самоволках.
Естественно, с этим надо было бороться. Нельзя же было сквозь пальцы смотреть на самовольные отлучки. Комсомольские собрания, гауптвахты, наряды вне очереди… Ничего не помогало.
И тут в котельной мне на глаза попалась банка с солидолом. Решение созрело мгновенно. Под покровом ночи я, тайно пробравшись, промазал этим солидолом все «враждебные» лавочки и все, к чему можно было прислониться рядом с ними. Молодежь очень любит облокачиваться.
В ближайшие дни в роте появились воины с неотстирывающимися пятнами на форме, а в поселке – девушки с остатками характерных «знаков» на одежде, так как в те времена девушки в сельской местности не могли похвастаться большим количеством нарядов.