Комбат собрал «совет» по данному поводу. Он не мог допустить, чтобы быть виновным в том, чтобы меня не назначили на вышестоящую должность. После «заседания» за круглым столом, прозвучало спасительное «эврика». Комбат обнаружил, что у меня не записано личное оружие. Была разработана тактика действий.
Когда я вошёл к командиру дивизии, то увидел его во главе стола, а по бокам сидели заместители. Рядом стоял начальник отделения кадров. Я доложил, кадровик прокомментировал. Сидящие замы попросили мои документы. Я отдал партбилет начальнику политотдела, а удостоверение зампотылу (в те времена за оружие отвечал тыл). Естественно, что тыловик сразу открыл страницу, где должна быть запись об оружии, но там было пусто. Мне было сделано замечание, комдив неожиданно мягко меня за это покритиковал. Естественно, что другие листы в моём документе уже никого не интересовали. Я был назначен помощником начальника политотдела полка по комсомольской работе. Тактика комбата сработала верно.
А удостоверение я вскоре поменял. Предстояла моя свадьба, а жениться без листа «семейное положение» было не совсем правильно.
Время шло. На мое место замполита роты уже был назначен другой офицер. Я ему сдал дела, а меня все никак не откомандировывали к новому месту службы. Я работал просто старшим лейтенантом. И мне так понравилась эта «должность».
Почти целый месяц я занимался только тем, что только укреплял воинскую дисциплину. Этим я занимался и раньше, но в комплексе с кучей других обязанностей. А здесь…
Основательно выспавшись за все годы, я потерялся во времени. Мой рабочий день начинался и 3 часа ночи, и в 6 утра, и в 12 дня… В общем, тогда, когда бока были основательно отлёжаны.
Я и проверял караулы в любое время, когда мне заблагорассудится, и просто стоял посреди военного городка в поисках «жертвы», коей становились воины с нарушением формы одежды, неподстриженные, курящие в неустановленном месте, с нечищеной обувью и т.д. И каждый солдат, сержант и прапорщик знали: «Попался на глаза – вина найдётся!»
И никто не знал, где, когда и в чём он будет виноват, но знал, что виноватым будет обязательно.
Офицеры роты были довольны. Они спокойно готовились к занятиям и проводили их, инструктировали караулы и войсковые наряды, проводили совещания, выезжали по служебной необходимости. Порядок и дисциплину «господин Никто» обеспечивал.
Когда пришло распоряжение о моём откомандировании, всем было грустно. А я эту «должность» вспоминал всю службу. Очень она мне нравилась.
Помощник начальника политотдела конвойного полка по комсомольской работе – это просто награда для творческой личности, к коей я себя и относил.
Судите сами, в течение года надо провести четыре комсомольские собрания, написать четыре квартальных отчёта по одному листу установленной формы, один годовой отчёт на двух листах. Всё остальное время можно что-то организовывать, проводить, работать в подразделениях, разбросанных по всей области.
Собрания каждый год были с одной повесткой. Менялась только последняя часть повестки «… в свете требований (последнего, -ой) такого-то съезда, пленума, конференции, директивы, приказа».
Квартальный отчёт занимал несколько минут, а годовой – не более пары часов. Но многими поколениями предшественников создавалось мнение, что это тяжелейший аналитический труд, требующий внимательности и отдохнувшего организма. Все должностные лица были убеждены, что квартальный отчёт составляется не менее трех дней, а годовой – не менее недели, да и то, если поспешишь. Проверить это было невозможно, ибо эта тайна хранилась политработниками неукоснительно, а все действия совершались за металлическими закрытыми дверями в «храме атеистов» – комнате для хранения партийных и комсомольских документов, куда простым смертным путь был закрыт.
Существовало убеждение, что во время отчётов комсомольских работников нельзя отвлекать на другие обязанности, направлять в командировки, ставит дежурить.
Было, правда, около полусотни никому не нужных документов, которые необходимо было вести, но о них ниже.
Другой хитростью было «внедрение» в местные руководящие органы комсомола. Эта операция была проведена блестяще, и я стал членом обкома, горкома и полутора десятков райкомов ВЛКСМ, где дислоцировались конвойные роты.
Комсомольский работник в полку – это, как правило, самый молодой офицер в управлении части. А в армии «дедовщину» никто не отменял. Вот и получалось, что комсомолец – это «затычка». Нет дежурного по части на сегодня, некому ехать в командировку, другие причины. Обычно офицера штаба подменял другой офицер штаба, тыловика, другой тыловик, тоже самое в политотделе и т.п. Но первой кандидатурой всегда был «комсомолец». Чуть что, сразу в мой кабинет.