Я достал деньги. У меня как раз оставалось денег на билет на обратную дорогу и доплату за трубу – две купюры. Но случилось невероятное. Одна купюра, более крупная, неожиданно выпала из моих рук и ветром её понесло через проезжую часть в сторону магазина. Ударившись о стену магазина, она взмыла ввысь и исчезла из виду.
Денег осталось только на дорогу. Мне было очень стыдно, но я выбрал «вернуться к месту службы». Успокаивало только одно, что я «заплатил» за трубу даже больше, но перед магазином и продавцами я, конечно, виноват.
С подзорной трубой я не расставался. В неё было видно всё вокруг. Представьте, стоит солдат на посту и смотрит не туда и вдруг слышит по громкой связи: «Воин! Будь бдителен!»
И всё бы так и шло. Но однажды я оставил трубу на видном месте. Надо же такому случиться, что внезапно в роту прибыл заместитель начальника политотдела дивизии -высокий полковник со страшным басом. Увидев подзорную трубу, он «понял» для чего она. Мои робкие попытки объяснить, что она применяется исключительно в интересах службы, не увенчались успехом. Ибо, по глубокому убеждению полковника, «мне лень проверять службу», «этим я могу напугать часового, который внезапно выстрелит и попадет в другого часового», «солдат должен нести службу осознанно, а не в страхе от того, что его увидят в трубу», «надо рассмотреть меня на партийном собрании», «я не соответствую гордому званию офицера – политработника», «таких как я надо …пи-пи-пи…».
Больше я подзорной трубой не пользовался и вскоре вернул себе все «утраченные» партийные, человеческие и офицерские качества.
Всегда имел глубокое убеждение, что каждый офицер в душе карьерист. Именно поэтому никогда не верил утверждениям человека в погонах: «Я не карьерист!» Скорее всего, это была неуверенность в себе или нежелание уезжать с тёплого насиженного места. Процесс предложения офицеру вышестоящей должности я представлял, как вызов к большому начальнику и серьёзное собеседование. У меня так и получилось. Почти. Почему «почти»? Потому что «конвой».
Со своим другом, замполитом соседней роты, мы в честь моего дня рождения взяли среди недели столь редкий выходной и встретились на пересечении дорог. «Соседние роты» в конвое – это понятие относительное и в лучшем случае расстояние между ними составляло несколько десятков километров. Так было и у нас. Ввиду отсутствия общественного транспорта к месту встречи в придорожное кафе мы прибыли на лучших машинах своих подразделений – «автозаках».
После «лёгкого завтрака» с первыми тостами за моё здоровье на такси мы стали двигаться к областному центру, по пути останавливаясь ненадолго в «питейных заведениях»! Во второй половине дня, завершив празднование в центральном ресторане, который так и назывался «Центральный», мы решили вернуться к месту службы, чтобы до завтра отдохнуть и с новыми силами исполнять свой воинский долг на переднем крае обороны от преступного мира.
Встав на обочине, мы начали ловить такси, каждый себе. Неожиданно рядом с нами остановился «УАЗик», из которого выглянул начальник политотдела, уточнил цель нашего пребывания в городе и сказал садиться в машину.
В этот момент наши лица, не очень трезвые, но сильно мобилизованные, «излучали» «залёт» и «конец карьеры». Дыханье практически отсутствовало, а, если и присутствовало, то только через нос. НачПО почему-то всю дорогу молчал.
По прибытии в полк, он сказал, чтобы я зашёл в кабинет, а друг-коллега подождал в коридоре. Я понял, что конец карьеры начнется с меня.
Неожиданно начальник политотдела поздравил меня с днём рождения, поблагодарил за службу и спросил: «Согласен стать моим помощником по комсомольской работе?» Я потерял дар речи, невольно заставив подполковника переспросить. Я, конечно, согласился и спросил разрешения выйти. За дверями собрат уже был готов к самому худшему. Не сомневаясь в этом, он направился в кабинет. Я остановил его словами: «Душа просит продолжения банкета!» Он ничего не понял, но с радостью двинулся за мной. Вскоре мы продолжили трапезу в ресторане. Карьера пошла в гору.
Вскоре мне предстояло пройти испытания, связанные с назначением на вышестоящую должность, в дивизии. За зачёты я не волновался. Что такое «перестройка», «ускорение» и «гласность» выучил наизусть. Уставы и Программу любимых партии и комсомола я впитал с молоком матери. Но одно тревожило меня. В моём удостоверении личности офицера не хватало листа. После ошибочных штампов в графе «семейное положение» на свадьбе замполита батальона, где комбатом я был назначен свидетелем, комбат почувствовал свою ответственность за происшедшее и вопрос решил кардинально. Он вырвал этот лист.
Пока я думал, как оправдать исчезновение листа, времени прошло много. Нового удостоверения я получить не успел. А на «кадровом дне» при принятии решения необходимо предъявлять этот документ вместе с партийным билетом.