– Какую информацию? – опешила Марина.
– По характеру молниеносного распространения огня я могу предположить, что это мог быть поджог. Что-нибудь необычное не заметили?
– Да какой поджог? Кому могло такое в голову прийти? – в голос зарыдала Евдокия Петровна, на что Николай Николаевич, по-прежнему безучастный ко всему происходящему, лишь молча дотронулся до ее плеча.
– Если что надумаете, вспомните – обращайтесь, а пока честь имею! – участковый нелепо приложил к фуражке руку, цокнул сапогами и был таков.
Оброненные участковым слова неприятно кольнули: Марине вспомнились последние фразы, сказанные накануне пока еще законным супругом. В очередной раз он грозился спалить дом или убить всех, кто станет на его пути, но как можно всерьез воспринимать угрозы пьяного человека?
Замуж она вышла рано, и, несмотря на свои молодые годы, очень скоро поняла, что глубоко ошиблась с избранником, однако все терпела ради маленькой дочери Оксанки. Родившись в небогатой работящей семье, Марина и сама выросла такой на хорошем примере родителей. С утра до вечера крутилась, помогая матери то в городе, то в доме. Однажды, сразу после окончания школы, на дискотеке ей понравился молодой человек, пригласивший Марину на танец. Ей и самой, высокой и статной блондинке с длинными соломенными волосами, всегда хотелось научиться красиво танцевать, но что этот симпатичный парень выделывал с ней, бесконечно кружа в ритме танго! Разумеется, он выделялся среди неумеек, скучно топчущихся на месте, и Марина согласилась, чтобы привлекательный танцор ее проводил до дома.
Алик, так представился молодой человек, был родом из глухой деревни, в районном центре оказался благодаря учебе в профессионально-техническом училище и занятиям в ансамбле народных танцев, с которым порой выступал на сцене. Высокий шатен с длинными волосами «под пажа», большими голубыми глазами и великолепной фигурой с виду понравился Марине. Вскоре сыграли свадьбу и стали жить с родителями невесты, поскольку в родной глухой деревне молодоженов ждали только покосившаяся изба да спившаяся после смерти отца матушка. Алик продолжал танцевать, постепенно все больше запуская учебу в училище, а вскоре и вовсе бросил. Когда Марина поняла, что беременна, руководительницу ансамбля народного танца, в котором танцевал Алик, пригласили на работу в столицу, и любительский танцевальный коллектив распался. Молодой муж какое-то время повадился в одиночку ходить на дискотеки, все чаще прикладываясь к дешевому портвейну, а потом и вовсе запил… К тяжелому крестьянскому труду он приучен был, но по сути своей был чрезвычайно ленив, так что наставления тестя и тещи пропускал мимо ушей, таская украдкой деньги из их кошельков на недорогую выпивку. Марина надеялась, что рождение ребенка хоть как-то повлияет на поведение несерьезного танцора, но его хождения вокруг да около мало-мальской работы и ответственных занятий по уходу за дочуркой с каждым днем только усиливались.
Когда маленькой Оксанке исполнилось полтора года, Марина, не без помощи родителей, смогла заочно окончить училище и стала приносить первые доходы, устроившись работать в продуктовый магазин, а Алик продолжал болтаться без дела, отнекиваясь от навязчивых предложений родственников взяться, наконец, за ум. В конце концов, измучившись, Марина выставила некогда блистательного танцора и несостоявшегося мужа вон, как раз в тот момент, когда ее Оксанка заболела воспалением легких, а молодой папаша не изъявил желание просто сходить в аптеку за лекарствами.
Покинув дом Петриковых, Алик тем не менее по-прежнему обременял Марину своим присутствием, всякий раз в пьяном угаре шантажируя и угрожая то украсть ребенка, то подать в суд, то убить ее и поджечь дом… Так что вполне возможно, что именно Алик осуществил одну из своих угроз, после того как Марина объявила о предстоящем разводе, окончательном и бесповоротном. Разумеется, она не видела, как он поджигал, но чувствовала, что он готовился это сделать, прячась и кружа вокруг дома с наступлением темноты. И если в кромешной тьме прошлой ночью ничего не получилось, то только оттого, что накрапывал дождь. Впрочем, он вполне мог под ночным дождем лишь что-то приготовить, облить чем-то, а днем оставалось только спичку поднести…
– Отец, это он, – почти беззвучно прошептала Марина, – он поджег дом, я уверена.
– Я знаю, Мариша, я догадался.
– И что теперь? В милицию заявить?
– Не надо никаких заявлений и разбирательств, дочка. Будет проще, если об этом никто не узнает, да и тебе не будет легче, если его посадят. Он все-таки отец твоего ребенка.
– Вот так просто простить человека, который оставил нас без крыши над головой?
– Но теперь, когда ты знаешь, что это его рук дело, у тебя остается главный козырь: при каждом его приближении, при малейшей угрозе ты говоришь ему, что заявишь в милицию и посадишь в тюрьму. Он трус, он побоится, теперь он для нас не опасен… А с жильем решим что-нибудь…
– Папка, я тебя так люблю! – Марина обняла отца, облегченно вздохнув.
