Отворив чуть покосившуюся серую калитку на окраине района, Данила с Оксанкой и Мариной прошли к небольшому палисаднику, где за столом чаевничали хозяйка дома тетка Клавдия и Евдокия Петровна с Николаем Николаевичем.
– Внучечка наша любимая пожаловала! Где ж теперь, милая, тебе жить придется, – принялась причитать бабуля.
– Мама, папа, познакомьтесь – это Данила!
– Здрасьте! – воспитанная в старых традициях Евдокия Петровна неодобрительно глянула на замужнюю дочь, прогуливавшуюся с незнакомым молодым человеком. – Еще не развелась с первым, а уже второй на горизонте замаячил! Лучше бы с ребенком больше занималась!
– Евдокия Петровна, – вступился за Марину Данила, – не переживайте, я забираю Марину и Оксанку к себе, теперь они будут жить со мной…
– Как это? При живом-то муже? Это некрасиво и неудобно, и не принято…
– Мам, а поджог устраивать удобно?
– Евдокия Петровна, – продолжил гнуть свою линию Данила, – мы сейчас с Мариной в универмаг съездим, а вы пока Оксанку покормите, мы скоро вернемся. Да, и цветы поставьте, пожалуйста, в вазу!
– Это мы мигом, – подмигнула довольная новым поворотом тетка Клавдия, чуть уколовшись шипами роз.
– Не переживай, мать, парень дело говорит, что нам с того зятя непутевого, может, хоть с этим парнем повезет дочке, пусть живут вместе, нам-то пока негде разгуляться, – поставил точку мудрый Николай Николаевич.
Перед закрытием универмага молодые люди успели купить детскую раскладушку и на первое время кое-какую одежду девочке. И, прежде чем забрать Оксанку от бабушки с дедушкой, Данила заскочил домой предупредить близких о серьезных намерениях привести в квартиру женщину с ребенком.
Переступая порог нового для нее дома, Марина чувствовала большую неловкость перед родителями Данилы, однако двухлетней дочурке пора было где-то спать, тем более что хозяйка трехкомнатной квартиры – Вера Иосифовна в одной из комнат уже постелила ребенку на новой раскладушке чистую постель, аккуратно сложив на стуле недавно купленные в универмаге обновки.
Марина, тронутая тем, как искренне и гостеприимно позаботились о ее ребенке совершенно чужие люди, со светлой благодарностью осталась в благоустроенной квартире, тем более что выбор у лишенной крова женщины, увы, был невелик. К тому же Оксанка, одаренная обновками, быстро освоившись, присмотрелась и тут же подружилась с Федором Васильевичем, отцом Данилы, доверила ему свои детские секреты, а после с умилением подхватила плюшевого мишку и, обняв игрушку, заснула на новом месте крепким сном.
Ночь, проведенная на раскладном диване в квартире едва знакомого парня, окончательно убедили Марину в том, что теперь в ее жизнь ворвался честный, справедливый, заботливый и любящий человек, о котором уже давно и не мечталось.
Еще месяц назад она и не подозревала о существовании Данилы. Измученная неудавшейся семейной жизнью, тянущая воз всепоглощающего быта в одиночестве, женщина, которой едва исполнилось двадцать, просто не могла без брезгливости смотреть в сторону других мужчин, ибо все они ей казались похожими на непутевого мужа. И в тот день, когда Данила впервые предстал перед глазами, она не обратила на него никакого внимания.
Случилось это на следующий день после дня рождения Алевтины, на котором Марина, вдруг почувствовав себя жалкой и глубоко несчастной, позволила себе слишком много выпить вина, закончив торжество в обнимку с унитазом.
Конечно, на утро у нее ужасно раскалывалась голова. Еле-еле заставляя себя работать, Марина то и дело пила минеральную воду и выходила из магазина на лестницу у крыльца подышать свежим воздухом.
– Я бы тоже не смог долго находиться в магазине! – отвлек продавщицу от тупой головной боли проходящий мимо молодой человек.
– И чем вам мой магазинчик не угодил?
– Да нет, магазин тут ни при чем. На улице – благодать! Не усидеть в душном помещении, особенно когда торговать не чем!
– Хозяюшка, мне бы водочки! – на горизонте появился потрепанный мужичок в мятом пиджачке на велосипеде, подъехал к крыльцу, попытался слезть с двухколесного транспортного средства, но в этот момент одну штанину его изношенных брюк зажевала цепь, так что бедный выпивоха плюхнулся на землю.
– Митрич, тебе, видать, уже хватит. Да и одиннадцати еще нет.
– первый раз за утро улыбнулась Маринка.
– Выручай, милая, трубы горят, нет больше сил терпеть!
– Так пятнадцать минут еще до одиннадцати, не имею права!
– А как помру тут прямо у крылечка, кто виноват будет, Маришка?
– Так ты и будешь виноват, в тебя ж насильно никто не вливает!
– женщина только представила глоток водки, и мерзкая тошнота вновь подкатилась к самому горлу.
– Ох, плохо мне! Ой, помру! – простонал Митрич, освободившись от поймавшей его велосипедной цепи, и упал навзничь.
– Смотрите, Марина, и в правду сейчас помрет мужичок! – усмехнулся парень, с интересом наблюдая за происходящим.
Испугавшись, Маринка подбежала к лежащему на земле с закрытыми глазами любителю выпить.
– Митрич, ты чего? Помирать, что ли, собрался?
– Ой, Маришка, плохо мне, помру, если не выпью!
