Марина побежала в магазин, схватила поллитровку дешевой водки и принесла Митричу, тот тут же открыл глаза, мастерски откупорил бутылку и за одно мгновенье осушил содержимое.
– С тебя 5 рубля 30 копеек, симулянт несчастный! – разозлилась Марина.
– А нету! – повеселел Митрич, встал на колени и попытался сесть на велосипед, но тут же опять упал.
– Как это нету? Я, по твоему, должна свои деньги выкладывать?
– Не переживайте, Марина, возьмите мои, – протянул молодой человек пять рублей с мелочью. Меня зовут Данила Федоров.
– Спасибо, конечно, я – Марина.
– Вы до которого часа на работе?
– До шести.
С тех пор Данила приходил к концу работы Марины с цветами, каждый вечер провожая до детского сада.
И однажды на их пути повстречался Алик. Нетрезвой походкой он направлялся к магазину за добавкой, да опоздал.
– У нас уже и ухажер появился! Зря времени не теряешь, сучка!
Чё ты лезешь к моей жене? Даёт тебе, да? А мне не даёт, представляешь? Законному мужу и не даёт… сука.
– Заткнись! – не выдержала Марина.
– Заткнусь, если денег дашь!
– Отвали, нет у меня денег для тебя!
– А я тогда Оксанку заберу, и ничего ты мне не сделаешь, у меня в ментовке знакомые есть, помогут лишить тебя родительских прав!
– Сейчас я тебе помогу! – встрял в семейные разборки Данила, – держи пять рублей и чтоб я тебя больше не видел, понял? – Данила протянул пятирублевку и для большей доходчивости заломил Алику руку так, что он взвыл от боли.
– Понял, понял, отпускай уже, больно!
– А я думал – приятно. Я все сказал, отвали!
Теперь Марина, лежа на раскладном диване, вспоминала свое знакомство с Данилой, с умилением, понимая, как за один месяц она успела привязаться к человеку, который сумел быстро и по-мужски устранить практически все ее житейские проблемы.
Утром, после неожиданного переезда в чужую квартиру, в свой законный выходной Марина отвела Оксанку в детский сад, и они с Данилой отправились гулять в парк. Все было настолько романтично, что начинало казаться необыкновенным чудесным сном, потому что так хорошо в жизни не бывает. Смеясь, они катались на качелях, целовались под ивой у пруда, рассказывали разные смешные истории из своей жизни и, казалось, понимали друг друга с полуслова, как будто знакомы сто лет.
Так Марина с головой отдалась нахлынувшему чувству безрассудного настоящего женского счастья.
Время пролетело как одно мгновенье. Зимой Марина оформила развод с Аликом, но официально регистрировать отношения с Данилой не спешила. После перенесенного пожара ее отец, офицер государственной безопасности в отставке, выхлопотал комнату в общежитии, встал на очередь в получении новой квартиры. В общем и целом жизнь в семье Петриковых наладилась.
С матерью Данилы Верой Иосифовной Марина уживалась прекрасно, новая бабушка души не чаяла в Оксанке, чуть ли не каждый день балуя то любимыми блинчиками с мясом, то оладушками с вареньем, то воздушным картофельным пюре. Огорчали лишь периодически повторяющиеся продолжительные запои Федора Васильевича, который перестал стесняться новых жиличек на второй месяц их проживания, неделями не выходил из квартиры, бесконечно пил пиво и, не доходя до туалета, справлял нужду прямо в пустые бутылки. Однако и к этому неудобству Марина вскоре привыкла – не перевоспитывать же зрелого человека, который по возрасту годился в отцы.
– Завидую я тебе, подруга! – то и дело повторяла Алевтина, с завистью глядя, как отныне практически ежедневно Данила топтался у магазина, дожидаясь Маринку с работы.
– Я и сама себе завидую. Думаю, что сон это, и все это счастье, которое буквально свалилось на голову, не уж то оно мне дано за все страдания с Аликом?
– Вымученное счастье?
– Нет, скорее заслуженное… Заслуженное счастье всея Беларуси! Ты знаешь, я порой просыпаюсь по ночам, смотрю на спящего Данилу, разглядываю его красивое молодое тело, крепкие руки, брови, едва пробивающиеся милые усики, густые длинные ресницы, мягкие волосы и думаю: как сильно я его люблю, кажется, если, не дай бог, заболеет или что случится, я бы, наверное, жизнь за него отдала бы!
– Ого, ты бы про ребенка больше думала!
– Ребенок – это другое, я – мама, я нужна Оксанке, и она мне нужна, но тут какое-то невиданное всепоглощающее чувство…
– Чувство полной самоотверженной жертвенности всегда было присуще славянским женщинам. Похоже, ты – не исключение, раз способна на бескорыстную самоотдачу, принося себя в жертву. Смотри, он привыкнет к тому, что ты во всем ему угождаешь, растворившись в нем, забывая про себя и дочку.
– Ну что ты – я про Оксанку не забываю. Да и не исполняю я каждую его прихоть. Просто я люблю…
– Может быть, это – не любовь, а простая человеческая благодарность за то, что теперь у тебя есть нормальная семья, крыша над головой, достаток?
– Нет, Алевтина, ты не права. Согласись, чувство благодарности выглядит как-то иначе.
– Просто очень скоро ты начнешь жить только интересами Данилы, забывая про свои мечты, а он твою жертвенность никогда не оценит.
