Суша начиналась в каких-то двух десятках саженей от скалы, выбранной Ютой. Золотой песок. Отчетливо видна граница мелкой воды, вытянулась вдоль пляжа широкой светлой полосой. Отмель обрывается в глубину резко, и опасное место словно специально огороженная довольно крупными валунами. Михр чуть подумал и пришел к выводу: точно, специально. Пусть Эгра и слаб по меркам выров, но всё же он гораздо сильнее человека. Мог натаскать камней, чтобы малышня резвилась на обозначенной площадке. Если приглядеться повнимательнее, задействовав воображение, если учесть и камни, лежащие на берегу, можно мысленно нарисовать большущую, в десять саженей, рыбину. Тогда станет понятно: Эгра ещё не доделал её. Хвост только-только обозначен, да и спинной плавник пока слаб, лишь намечен тремя камнями. Зато на берегу край рыбины богато украшен цветными камешками и ракушками. Это работа детей, им здесь весело и интересно… А вот сын ар-клари сидит во дворце, без друзей, возле мамкиной юбки. Эдак недолго вырасти нелюдимым туповатым биглем или хуже того – гнильцом, привыкшим к считать себя избранным брэми, то есть бездельником в окружении слуг…
Михр нахмурился, ругая себя за рассеянность. Запретил взгляду возвращаться к каменной рыбине. Стал прощупывать скалы, осматривать кустарник, приглядываться к тропке. Человека он заметил не сразу. Спина успела подсохнуть, нагреться. Он уже почти уверовал: заводь пуста, скалы возле – безлюдны… и тут засадник наконец выдал себя, утомленный длительной неподвижностью. Перелег поудобнее, шурша каменным крошевом и волнуя ветки ближнего кустарника. Юта сразу указал на подозрительное место усом и прицелил туда подвижный глаз на стебле.
– Думаешь, он один? – шепотом булькнул в ухо выр.
– У людей есть поговорка: что знают двое, то знают все… Он один, страхует убийцу. Пойду, это моя работа. Ты не высох?
– Нет, хвост в воде, да и солнце уже низко, не печёт в полную силу. – Юта с нажимом добавил: – Ты оставь его живым. Хватит уже смертей в городе. Пусть расскажет всё толком.
– Сам не перестарайся. Хотя дети важнее. У людей так, ты помнишь?
– Помню, вы цените мальков.
Михр усмехнулся этой манере выров называть детей то мальками, а то вовсе – личинками… Огляделся, выбирая для себя путь к берегу вне обзора засадника. До малого камня у края бухты, далее по скале верх, и оттуда… Едва различимый, вдали возник шум. Михр не усомнился в его природе, нырнул и поплыл, ругая себя за промедление. Дети уже близко, Эгра тоже. Тот, кто находится в засаде, сейчас последний раз осмотрит море: ему неудобно, солнце низкое, в глаза, каждая волна бросает блик, каждый луч колет глаз. Словно убеждают они: дурное дело затеял, одумайся… Михр коснулся скалы, позволил себе чуть отдохнуть и прислушаться. Голоса приблизились, сделались отчётливее. Теперь человек, скрытый кустарником, неизбежно смотрит на каменную тропку. Одна она ведет сюда, выныривает из путаницы теней возле скалы, похожей на башню. Старый песчаник весь изъеден временем, скалы невысоки, много обломков – раскрошенных, наполовину обратившихся в песок. Тропинка узкая, она петляет и не торопит идущих. Хорошо: потому что надо успеть миновать открытое пространство, ещё немного – и дети смогут заметить ар-клари, прячущегося у хвоста их каменной рыбины, крадущегося к скалам. Михр юркнул в заросли колючего низкого кустарника. Теперь – проще. Можно двигаться достаточно быстро, не опасаясь каждого шороха смещённого камешка: детские голоса звучат громко, эхо в скалах подхватывает смех, играет с ним, а потом рассыпает пригоршнями бубенчиков над тёплой мелкой водой… Для надежности Михр поднялся чуть выше густой поросли кустарника, в которой заметил засаду. И замер, не желая чем-либо выдавать себя. Может, выр-убийца назначил человека наводчиком и ждёт от него сигнала? Это удобно, не надо сохнуть на солнце…
